# ÐžÐ´Ð¸Ð½Ð½Ð°Ð´Ñ†Ð°Ñ‚Ð°Ñ ÐºÐ°Ð·Ð½ÑŒ

Eduard Dolgunov

Ð”Ñ€Ð°Ð¼Ð°Ñ‚Ð¸Ñ‡ÐµÑÐºÐ¾Ðµ Ð¿ÐµÑ€ÐµÐ¿Ð»ÐµÑ‚ÐµÐ½Ð¸Ðµ ÑÑƒÐ´ÐµÐ± Ð½Ð° Ñ„Ñ€Ð¾Ð½Ñ‚Ð¾Ð²Ñ‹Ñ… Ð´Ð¾Ñ€Ð¾Ð³Ð°Ñ… Ð’ÐµÐ»Ð¸ÐºÐ¾Ð¹ ÐžÑ‚ÐµÑ‡ÐµÑÑ‚Ð²ÐµÐ½Ð½Ð¾Ð¹. Ð¡Ð»ÑƒÑ‡Ð°Ð¹Ð½Ð°Ñ Ð²ÑÑ‚Ñ€ÐµÑ‡Ð° Ð² Ð·Ð¸Ð¼Ð½ÐµÐ¼ Ð³Ð¾Ñ€Ð¾Ð´Ðµ Ð²Ð¾ÑÐºÑ€ÐµÑˆÐ°ÐµÑ‚ Ð² Ð¿Ð°Ð¼ÑÑ‚Ð¸ Ð¾Ð¿Ð°Ð»Ñ‘Ð½Ð½Ñ‹Ðµ Ð²Ð¾Ð¹Ð½Ð¾Ð¹ Ð´Ð½Ð¸, Ð¸ÑÐ¿Ñ‹Ñ‚Ð°Ð½Ð¸Ðµ Ð´Ð¾Ð»Ð³Ð¾Ð¼ Ð¸ Ñ†ÐµÐ½Ñƒ Ñ‡ÐµÐ»Ð¾Ð²ÐµÑ‡ÐµÑÐºÐ¾Ð³Ð¾ Ð¼Ð¸Ð»Ð¾ÑÐµÑ€Ð´Ð¸Ñ.

Одиннадцатая казнь

— Ай, ай, Боже мой, — пожилой человек подскочил к лежащему на снегу седому мужчине, — Вы не ушиблись, можете встать? Как скользко! Безобразие, коммунальщики совершенно не чистят снег, хотя-бы на тротуарах.

— Нога, — застонал лежащий, — что-то хрустнуло в бедре и встать я не могу. Скорая помощь приехала быстро.

— Вы можете отвести его в 3-ю городскую больницу, — попросил врача пожилой, — мой внук там врачом работает, он быстро все организует.

— Перелом бедра, — посмотрев рентгеновский снимок, заключил травматолог, — со смещением. Это надолго.

— Сначала его положат в травматологию, где наладят систему вытяжения, — внук обнял деда за плечи, — а потом наложат гипс и пока не сформируется «костная мозоль», ему придётся лежать дома. К сожалению, все это надолго, очень надолго, а учитывая его возраст... У него есть родные?

— Понятия не имею, — пожал плечами дед, — я с ним не знаком. Проходил мимо, увидел как он поскользнулся и упал. Ты уж распорядись внучок, что-бы меня пускали его навещать. Может у него никого нет, а как не помочь пожилому человеку?

— Сделаем, конечно, — улыбнулся доктор, — ты сам-то ходи осторожно, видишь как бывает.

— Ну, как вы тут?

— посетитель поздоровался с пациентом, лежащим на кровати, — как вижу, не скучаете, — показал на ногу, фиксированной на металической конструкции и пропущенной через колено спицей с прикрепленным грузом. Потом положил на тумбочку «авоську» с двумя яблоками и бумажным пакетом, добавил, — я вам тут бутерброды с колбаской принёс и витамины.

— Благодарю, — кивнул головой больной, — так это вы меня вчера привезли сюда? Так сказать, спаситель. А мы ведь даже не знакомы. Матвей Васильевич Бычков, — и протянул руку, — а вас как величать?

— Будем знакомы, Яков Семёнович, — и пожав руку, добавил, — можно без фамилии. Как вы?

— Да вот, лежу. Врачи сказали, что это надолго.

— Родных оповестили?

— поинтересовался посетитель, — дайте номера телефонов, я позвоню.

— У меня только сын, — сказал Матвей Васильевич, — ему уже звонили. Должен приехать.

QUERY LENGTH LIMIT EXCEEDED. MAX ALLOWED QUERY : 500 CHARS

— У нас с вами много общего. Мне, тоже, 68 и я, тоже, пенсионер, — пожал плечами лежащий, — пенсионер МВД. Подполковник в отставке, — добавил он, — так что, консультировать мне некого. Я своё отслужил.

— Ясно, — вздохнул посетитель, — скажите, я могу вас навещать? Все таки, я чувствую за собой некоторую ответственность за вас.

— Буду рад, — кивнул головой Матвей Васильевич, — я тоже вдовец, а молодежь, вы знаете, всегда занята своими делами, так что, рассчитывать на их посещения.., — и махнув рукой, добавил, — приходите.

— Дед, — внук покрутил пуговицу на пальто Яков Семеновича, — тут мне медсестра, по секрету, сказала, что к твоему «protege» сын приходил и очень с ним ругался. Речь шла о какой-то «гробнице фараонов», мумиях, медсестра так и не поняла о чем, но сын грозился, что если отец не уничтожит какой-то «Склеп дьявола», он опубликует компроментирующий материал о его прошлом. Ты о своём знакомце что-нибудь знаешь?

— Ровным счетом ничего, — пожал плечами дед.

— Ты, вот что, — тихо сказал внук, — будь с новым знакомым поосторожней. Не нравится он мне, мутный какой-то.

— Ну давайте я вам, хотя-бы, спину протру. Сколько дней лежите и не купались ещё. От вас уже запах исходит. Яков Семёнович, — увидев зашедшего в палату, — хоть вы ему скажите. Обтираться не хочет, а доктор мне «втык» сделает.

QUERY LENGTH LIMIT EXCEEDED. MAX ALLOWED QUERY : 500 CHARS

— Как я мог это не заметить?

— не замечая лютого мороза и спотыкаясь на каждом шагу, брёл домой Яков Семёнович, — как я мог не узнать эти глаза?

— Дед!

— голос внука в телефонной трубке звучал приглушено, — ты просил сообщить, когда придёт сын Бычкова. Так, он здесь, сидит у отца. Его зовут Олег. Можешь приходить.

— Здравствуйте, Олег!

— как бы случайно встретив его при выходе из больницы, сказал Яков Семёнович, — извините за моё любопытство, у меня вопрос к вам - вы в Омске, случайно, не жили? Уж очень вы похожи на одного моего студента.

— Нет, — покачал головой Олег, — я родился в Норильске, а когда отец вышел в отставку, мы переехали сюда, в Красноярск. В Омске я никогда не был. Простите, спешу.

— Все сходится, — прошептал Яков Семёнович, заходя в палату, — ошибки быть не может.

— Что, заболел?

— участливо спросил лейтенант и приложил ладонь ко лбу заключённого, — ой, ой, и температура есть? Ну, конечно, на работу выйти не можешь. Что мы, не люди, не понимаем? Завтра оформим в «керосинку»( жарг. лагерная санчасть), а пока.. Приходько!

— позвал он охранника, — приготовь больному кровать, ему надо «сбить» температуру, а то горит весь. Солдат молча принёс ведро воды, половину вылил на несчастного, другую на нары.

— Отдыхай, болезный, — улыбнулся лейтенант и уложив заключённого в воду, пристегнул наручниками к шконке. Потом открыл окно, вдохнул морозный воздух и весело сказал: На свободе -40, у тебя +40, итого - по нулям! Занятно, не правда ли!

— потом участливо добавил, — чтобы тебе душно не было, я окошко прикрывать не буду. Ладно? Отряд, вернувшийся с работ, заполнил барак в полной тишине. На «шконке» лежал кусок льда с человечьим обличием, вмёрзший в неструганные доски. Даже охранники с угрюмым ужасом отворачивали глаза, стараясь не смотреть на нары.

— Так, так, так, что тут у нас?

QUERY LENGTH LIMIT EXCEEDED. MAX ALLOWED QUERY : 500 CHARS

— Какие мы сентиментальные, — скривился «скульптор», — может ещё кто-то заболел и не может работать? Вы только скажите. Но запомните, у нас только «Рамзесы» не работают, а «мумии» разные… Санитар!

— Санитар Резников, статья 58-8, — тихо сказал стоявший за его спиной заключённый.

— Поднять «Аменхотепа» и держать вертикально, — возбужденно сказал лейтенант и вытащив из кармана фотоаппарат, передал его одному из охранников и со словами, — теперь, фото для истории. Мы тоже бальзамировать умеем, — встал рядом с телом. После того, как охранник сделал пару снимков, приказал санитару:

— На погост нашего «Аменхотепа», в «долину мумий», потом ко мне, доложишь об исполнении. Я пока документы оформлю. И вышел.

QUERY LENGTH LIMIT EXCEEDED. MAX ALLOWED QUERY : 500 CHARS

— О, привет! А я тут вздремнул немного и не заметил вашего прихода. Вы давно здесь?

— Нет, «Чабан», — глухо ответил Яков Семенович и пристально посмотрел ему прямо в глаза, — только пришёл. Матвей Васильевич изменился в лице.

— Мы где-то в прошлом пересекались, так я понимаю?

— облизнув губы, произнёс он, — и скорее всего на «зоне»?

— «Норильлаг», гражданин начальник, 24 отряд, статья 58-6.

— Служил я в «Норильлаге», — нахмурился подполковник, — в 43 году, кажется, но отряд не помню и вас не припоминаю.

— Конечно, — покачал головой Яков Семёнович, — всех не упомнишь. Сколько через ваши руки прошли, куда уж вспомнить какого-то санитара Резникова. Но «Аменхотепа»вы должны помнить!

— Закончив школу НКВД, я был направлен на службу в Сибирский ИТЛ, или «Сибулон», что в районе Новосибирска. Но, буквально через пару недель после начала моей службы, во время рыбалки на реке Обь, я провалился в полынью. Меня вытащили, но я получил двустороннее воспаление лёгких и был отправлен на лечение в медсанчасть нашего ИТЛ. Моим соседом по палате оказался профессор университета, специалист-египтолог, который был осуждён по 58 статье как враг народа. Но, так как сын начальника лагеря учился в университете на факультете с углублённым изучением французского языка, а «враг народа» владел им в совершенстве, отец определил профессора санитаром в медсанчасть, где тот проживал и периодически давал уроки французской словесности его отпрыску. Профессор, лишенный связей с внешним миром, был рад нашему общению и длинными зимними вечерами погружал меня в загадочный мир древнего Египта. Он так увлекался, что, иногда, лекции заканчивались под утро. Меня особенно увлекали рассказы о жизни фараонов, а когда профессор рассказал о «Десяти казнях египетских», описанных в «Пятикнижии» бедствиях, обрушившихся на египтян за отказ фараона освободить порабощенных сынов Израилевых, я потерял покой. Я понятия не имел, кто такие сыны Израилевы, но «десять казней» меня взволновали. «Казнь лягушками», «Нашествие мошек», «Травля дикими зверями» — чушь какая-то, дилетантство! Ну, что это за казни? И это прославлено в веках?! Обидно, прямо. И у меня возникла навязчивая идея придумать свою, одиннадцатую казнь. И я придумал! Подсказало мое «купание» в проруби! «Кокон» из обледеневшей одежды! А? Чем не «мумии»? Жаль, что профессор так и не узнал о моих «успехах». Я выписался из санчасти и только через какое-то время узнал, что он умер от сердечного приступа. Так сказать, прямо на рабочем месте, во время уборки. Ну, что тут скажешь, судьба, карающий меч правосудия… Хотя, так или иначе, у него был один конец. Враг народа! Яков Семёнович съёжившись сидел на стуле и с ужасом смотрел на рассказчика.

— Ну, что ты смотришь на меня, — скривился подполковник, — а, санитар? Ненавидишь? Или ещё боишься? А-а-а!

— он откинулся на подушку, — знаю, знаю! Отомстить хочешь. Думаешь, сейчас оболью его водой, открою окно и заморожу как мумию. Помню, помню я «Аменхотепа»! Тебя не помню, отряд не помню, а «Аменхотепа» помню. А знаешь почему помню?

QUERY LENGTH LIMIT EXCEEDED. MAX ALLOWED QUERY : 500 CHARS

— За что статью получил?

— вдруг жестко спросил он, — по какой сидел?

— 58-6, — автоматически ответил Яков Семёнович.

— Шпионаж, — покачал головой лейтенант, — лет на 10 присел?

— Я на фронте был, меня контузило, в плен попал, — выдохнул Яков Семёнович, — бежал, пробился к своим, а потом был осуждён как предатель Родины и шпион. Слава Богу после войны разобрались, реабилитировали.

— Все вы так говорите, — усмехнулся «Ледоруб», — я так думаю, зря реабилитировали.

— Послушайте, — срывающимся голосом сказал Яков Семёнович, — неужели вам не страшно? Неужели вам не снятся ваши жертвы? У вас сын, ведь он может узнать о ваших зверствах. Как вы смотрите ему в глаза?

QUERY LENGTH LIMIT EXCEEDED. MAX ALLOWED QUERY : 500 CHARS

— Он прав, — с тоской шептал старик, — он прав, я боюсь его. Я не могу смотреть на него, я не могу слышать его голоса. В памяти предательски всплывали картины прошлого- ледяной лагерный барак, бесконечный голод, голый торс лейтенанта с татуировкой «Ледоруб» на плече, молотком и долотом вырубавшего человека из ледяной глыбы. Он помнил, он хорошо помнил лицо несчастного, его открытые незрячие глаза под ледяной коркой, стянутые губы.

— Надо что-то делать, — тихо бормотал он, — надо… Сильный удар в грудь опрокинул Яков Семёновича и наступила темнота.

— Ну, слава Богу, очнулся, — родное лицо внука, — как я рад. Ты дед, не дури, давай, возвращайся. Имей ввиду, я не дам тебе помереть. Теперь все будет хорошо.

— Борька, — Яков Семёнович посмотрел на внука, — что случилось? Где я и что это за трубки?

— Дед, ты в реанимации, — и вздохнув добавил, — уже 2 недели. У тебя был инфаркт, но сейчас уже все в порядке. Ты выкрутишься. Хорошо, что все случилось прямо здесь, в больнице и мы не упустили драгоценное время. Помнишь, ты навещал своего приятеля, а когда выходил из палаты, упал. Ничего не хочешь мне рассказать, а, дед?

— Потом, Борька, потом, — и взял внука за руку, — только запомни, он мне не приятель, — и глубоко вздохнув, добавил, — он «Ледоруб»!

— Здравствуйте, уважаемый Яков Семёнович! Я очень надеюсь, что Вы уже находитесь в добром здравии и мое письмо негативно не отразиться на состоянии Вашего здоровья. Я знаю, чем рискую, но молчать более не могу. Вы оказались единственным человеком, сопричастным к моей судьбе и если по воле случая, через столько лет, вы встретились с моим отцом, я посчитал это знаком свыше. Мне 35 лет, и все эти годы я ношу в себе ненависть к нему. Хотя, отцом его назвать трудно. С моей матерью они встретились в лагере. Он охранник, лейтенант НКВД, она 17 летняя заключённая, дочь врага народа. Совершить над ней насилие, для него, не представляло никакого труда, но мать забеременела, а это уже была проблема. Связь офицера НКВД с заключённой была наказуема, поэтому в отцовстве обвинили какого-то заключённого из отряда моего отца и через короткое время появилась первая «мумия», которую он назвал «Тутмос1». Он добился, чтобы мать с ребёнком, то есть со мной, перевели в другой лагерь, где через 2 года, она скончалась от туберкулеза. Меня отправили в дом малютки, а потом в детский дом. Не знаю почему, но отец забрал меня оттуда и усыновил, дав свою фамилию, Бычков. И хотя он относился ко мне очень жестко, даже жестоко, я был благодарен ему, потому что в детском доме было ещё хуже. Однажды, у нас в школе, проходил плановый медосмотр и проводившая его медсестра, узнала меня по необычному родимому пятну на спине. Она сидела в одном лагере с моей матерью, у неё тоже был грудной ребёнок и когда у мамы пропало молоко, кормила меня своим. От неё я узнал всю правду. С тех пор, в моей душе поселилась ненависть к этому человеку, но я старался не проявлять свои чувства. Шли годы, отец продвигался по службе. Однажды, у нас дома, он с двумя сослуживцами, отмечал «День чекиста». Пили за Сталина, за Родину, за «родные органы». Напились они страшно, из-за шума я не мог уснуть и лежал у себя в комнате в постели с книгой. И вдруг, под хохот гостей, я услышал голос отца, рассказывающий о каких-то мумиях, Египте, фараонах. Я подглядел в дверную щель и увидел, что они рассматривали какие-то фотографии и весело смеялись. Потом я нашёл эти снимки у отца в столе. На одних он стоял и обнимал ледяные «человеческие статуи», на других они были сфотографированы без него. На каждой фотографии были какие-то надписи: «Ментухотеп», «Аменемхет», «Сенусерт» и другие. Я ничего не понимал, мне стало плохо от увиденного, я долго вырывал. Только через какое-то время, учитель истории нашей школы, пояснил мне значение этих слов - это были имена египетских фараонов. С тех пор, я стал изучать историю Древнего Египта, сутками не вылезал из библиотеки, это стало целью моей жизни. Однажды, я, совершенно случайно, нашёл дневник своего отца, где он в подробностях описывал свои «опыты» над несчастными зеками, называя их «Одиннадцатой казнью Египетской»! Считая себя гениальным изобретателем, он в подробностях описывал свои «изыскания» по данной теме - время «застывания» тела, зависимость от температурного режима, движение воздуха в помещении и т. д. Описал все свои «мумии», с именами, которые им дал. Он мечтал построить «Пантеон», но не «Храм всем богам», а храм одного бога, как он себя назвал - «Рамзеса Сибирского», покой которого, должны охранять созданные им «мумии». Он хотел войти в мировую историю, чтобы ему поклонялись и «благодарные потомки» слагали песни. Я мечтал о его смерти. Сотни раз я прокручивал в своей голове всевозможные варианты возмездия, но решиться на это я не мог. Как мне, неоднократно, внушал этот монстр: «Убить человека легко, а решиться на это трудно, нужен характер, кураж». Наверное, он был прав. Мне не хватало характера. Шло время и, по выслуге лет, в звании подполковника, он был отправлен на «заслуженный отдых». За «доблестную многолетнюю службу», в виде поощрения, руководство наградило его деревянным домиком в лесу, конфискованным ранее у какого-то «цеховика», отбывающему свой срок в «местах не столь отдаленных». По видимому, бизнесмену было что скрывать, поэтому сруб был построен в очень уединенном месте, вдали от посторонних глаз и цивилизации. Дом отапливался камином, свет обеспечивался керосиновыми лампами, а туалетом служила деревянная будка во дворе. Но, со слов отставного подполковника, бытовые удобства его мало волновали, так как он жил «духовной жизнью». Отец был замкнутым человеком, друзей и родных у него не было, даже я в этом доме был всего дважды. Но, однажды, он попал в больницу с острым аппендицитом, потребовались кое-какие документы и он попросил меня их привезти. Попав в дом, я ощутил необъяснимое волнение и страх. Но какие-то силы заставили меня обследовать помещение и я нашёл люк, открыв который попал в подвал. Я зажег керосиновую лампу и превозмогая какой-то мистический ужас спустился в подполье. От увиденного у меня закружилась голова. Помещение представляло собой квадратную комнату с каменным полом, посреди которой, на возвышении, стояло шикарное кресло, с замысловатыми резными ножками и подлокотниками, обитое красным бархатом, на котором была красиво вышита надпись, похожая на арабскую вязь: «РАМЗЕС СИБИРСКИЙ- ВЕЛИКИЙ». Вокруг кресла, по периметру, были расположены небольшие надгробные камни, по три с каждой стороны, на которых были «впаяны» фотографии изможденных людей в ледяных глыбах и на каждом камне была надпись: «Ментухотеп», «Сенусерт» и другие, всего 12. Я уже видел эти фотографии, они из «коллекции» отца. Лампа мерцала слабым огнём, отбрасывая мою тень на стены и надгробья и, вдруг мне показалось, что мертвецы стали оживать. В ужасе, я бросился вон из этого подземелья. Не помню, как вышел из этого страшного дома. Мои мысли путались, в мозгах все время крутилась только одна фраза: «Его надо остановить, его надо остановить!» И вдруг я понял, что сделать это смогу только я. Другого он к себе просто не подпустит. Но как? Кому рассказать, кто даст совет? Я заканчиваю своё письмо с благодарностью судьбе за то, что она дала мне возможность встречи с Вами. Мне было необходимо снять все сомнения, относящиеся к его прошлому, а Вы, живой свидетель его преступлений и человек, которому я могу исповедаться. С моей души упал большой камень, давивший мне на сердце всю мою сознательную жизнь. Теперь, моя судьба в ваших руках и что будет со мной, решать Вам. Уважаемый Яков Семёнович! Желаю Вам крепкого здоровья, любви родных и близких, а мне пожелайте…. Пожелайте мне куражу!

— Дед!

— улыбнулся внук, — тебе опять письмо. Что за тайны Мадридского двора? Это женщина? Имей ввиду, — и погрозил пальцем, — тебе сейчас любовные волнения противопоказаны. Подумай о сердце. Это я тебе как врач говорю.

— Борька, — положив письмо в карман пижамы, улыбнулся Яков Семёнович, — не болтай чепухи. Это от коллеги с кафедры, просит скорректировать статью. Я потом почитаю. Пошли чай пить. Когда внук ушёл, он с волнением вскрыл конверт. В нем лежал газетный лист со статьей. Криминальная хроника. Как стало известно редакции нашей газеты, Следственным комитетом прекращено дело по факту возгорания частного дома в лесополосе посёлка Солнечный. Напоминаем нашим читателям, что в январе текущего года, произошло возгорание дома гр. Бычкова М. В, проживавшего в нем на момент происшествия. Как установило следствие, в доме с печным отоплением, не было электричества и освещение помещения осуществлялось керосиновыми лампами. Гр. Бычков М. В., накануне, был выписан из больницы, где проходил лечение в связи с травмой. В доме он проживал один и на момент происшествия передвигался на костылях. Следствие пришло к заключению, что возгорание произошло в результате неосторожного обращения с огнем. В связи с тем, что криминальной составляющей не выявлено, дело было прекращено в связи с отсутствием состава преступления. Интенсивность огня было такой силы, что дом выгорел до основания. Со слов следователя по особо важным делам, капитана Нефедова Н. И., к сожалению, тело пострадавшего обгорело настолько сильно, что индентифицировать его не представляло возможности. Тов. Бычков М. В. был жителем нашего города, подполковник ФСИН в отставке, награжденный орденами и медалями за безупречную службу и отдавший много лет Федеральной службе исполнения наказаний. Хочется отметить, что данная постройка была выделена подполковнику Бычкову М. В. ведомством ФСИН, за безупречную службу при выходе в отставку. Мы выражаем искреннее соболезнование сыну покойного, который, в свою очередь, решил дом не восстанавливать, а участок засадить деревьями.

— Не понял, — подполковник поднял глаза на зашедшего в комнату мужчину, — и нахмурившись посмотрел на сына, — это кто такой? Как он попал в мой дом?

— Познакомься, — Олег встал рядом с незнакомцем, — это мой «молочный» брат, Николай. Ты о нем ничего не знаешь, но мы с ним вскормлены одним молоком, молоком его матери. Когда у изнасилованной тобой девочки, моей мамы, пропало в лагере молоко, — прошептал он, — меня вскормила мама Николая, который как и я, родился в тюрьме.

— А мой отец, — вступил в разговор Николай, — вернувшийся с войны инвалидом и осуждённый по 58 статье за то, что три месяца был в плену, сгинул в лагере, где ты, «не щадя живота своего», боролся с «врагами народа». И я не исключаю, что он отбывал наказание в твоём отряде и ты превратил его в «мумию». А, «Ледоруб»? Ведь это твоё любимое занятие? «Одиннадцатая египетская казнь»?

— Что?

— задохнулся от гнева Бычков, — что ты сказал? Откуда…?

— Да, «Чабан», — нахмурился Олег, — уж извини, отцом я тебя называть не могу, — и вытащив из ящика комода тетрадь, бросил ее на стол, — я нашёл твои дневники. И тебе придётся за все ответить.

— Убью, суки, — захрипел подполковник и потряс костылем, — мало таких как вы сажали! На кого замахнулись? Вы, «черви навозные», презренные «мумии»! Что это?

— задохнулся он, смотря в глубь комнаты, — это…это…

— Ну, вот, — удовлетворенно сказал Николай, пристегивая Бычкова наручниками к резным подлокотникам красивого кресла, обитым красным бархатом, с вышитой надписью, похожей на арабскую вязь: «РАЗЕС СИБИРСКИЙ-ВЕЛИКИЙ».

— Ты только не волнуйся, «Рамзес Великий», к утру мы вернём тебя вместе с креслом в «Бункер». Так, вроде всё, по твоему протоколу, а, «Ледоруб»? Ах, да, окна! Надо же учесть движение воздуха и температуру помещения, ведь все должно быть по правилам, по твоим правилам! Надо уважать изобретателя. Ой!

— вздохнул Николай, открывая окна, — какой воздух. На улице - 40, а у тебя +36.6, почти столько же. Занятно, правда?

— Вы не сможете этого сделать, — прохрипел подполковник, — кишка тонка. У вас….

— Да, «Ледоруб», — прошептал Олег, — ты оказался прав. У меня «кишка тонка», да и «куражу» не хватает. А вот он…

QUERY LENGTH LIMIT EXCEEDED. MAX ALLOWED QUERY : 500 CHARS

— и взял ведро с водой, — ну, что же, заходи! От всех нас, «мумий»…

— Дед, — возмутился внук, — да что это такое? Что ты от меня скрываешь? Тебе опять письмо. Кто тебе все время пишет?

— Борька, не болтай, — улыбнулся Яков Семёнович, — сходи лучше в магазин за колбаской, чего-то бутерброда захотелось. Вскрыв конверт и увидев фотографию, старик вздрогнул. На красивом кресле, обитом красным бархатом, сидел «Ледоруб» с голым торсом, облачённый в кожаный фартук и сжимающий в одной руке молоток, в другой долото. Он смотрел через ледяную корку открытыми незрячими глазами и стянутым судорогой ртом, будто, что-то хотел сказать надгробным камням, окружающим его кресло.

— Дед, ты чего это сжигаешь?

— внук посмотрел на горстку пепла в пепельнице на столе, — статью коллеги?

QUERY LENGTH LIMIT EXCEEDED. MAX ALLOWED QUERY : 500 CHARS