# Лабиринт2

Эдуард Долгунов

Лабиринт2

винпункта и мы увидели, как из него, шатаясь, вышел наш одногруппник Мирон. На нем был чудовищно грязный халат, вероятно, когда-то белый, залитый потеками красного вина, заляпанные очки съехали в сторону и еле держались на переносице, слипшиеся волосы выбивались из-под такой же, как и халат, грязной "белой" шапочки. В руках, стараясь не расплескать, он нес ржавую кастрюлю с вином.


— Ребята!


— и облизав слипшиеся губы, простонал, — вот, наша продукция.

Это вам, — сказал он, пытаясь поднять кастрюлю к нам в кузов, при этом пролив на себя половину содержимого, — мы пить уже не можем. Мы с отвращением и ужасом смотрели на вино, но, чтобы не обижать друга, "подарок" приняли.


— А Дудкин где?


— протянув ему яблоко, спросил я про другого нашего одногрупника, — вы же работаете вместе?


— Там!


— Мирон тяжело вздохнул и махнул в сторону винпункта, — но выйти не может, — и с горечью добавил, — лежит!

Водитель сел в кабину и наша машина медленно стала выезжать со двора. Клубы не опадающей пыли, по плотности напоминающую пивную пену (после куска хозяйственного мыла), накрыла нашего друга. Он грустно помахал нам на прощание рукой, потом, поправил очки и неуверенной походкой пошел на рабочее место. По дороге вино мы, конечно, выпили, используя, вместо стаканов, болгарские перцы ( кстати, очень удобно, удаляешь плодоножку и, "ву а-ля", стакан готов. Им же и закусываешь).


— Бедные ребята, — тихо сказал Майкл, откусывая стенку "стакана", — если мы с хозяином с утра мучаемся, то представьте себе, как им тут целый день приходится?

Мы поняли, что у нас не самая плохая участь и нашим друзьям гораздо тяжелее. Федя. Приехали на яблочные плантации. Нас, сборщиков, было много, а лестница только одна, поэтому её использовали только для того, чтобы залезть на дерево, после чего бригадир, из местных, переносил её к следующему. Я сидел на дереве, срывал плоды и когда мне нужно было переместиться, крикнул, что мне нужна лестница. Бригадир подошел, попросил подождать, так как она занята и спросил, как меня зовут.


— Эдик, — сказал я.


— Как?


— переспросил озадаченный бригадир.


— Э-ди-к, — по буквам повторил я.


— Нет такого имени, — уверенно сказал он, — я такого не знаю.

Я тебя буду звать Федя.


— Хорошо, — ответил я, видя, что разговор с не очень трезвым колхозникам затягивается, а сидеть долго на дереве мало комфортно, — Федя, так Федя!

Лестницу тащите. Все! С этого момента я получил прозвище - Федя. Как только меня, потом, не звали институтские друзья ( кстати, зовут и сейчас, через 50 лет) — Федя, Федор, Феодор, Пёздр..., и только иногда- Эдик! Но, все прекрасное, рано или поздно, заканчивается, урожай мы "собрали" и вернувшись в Кишинев, приступили к занятиям. Жильё. С жильем мне помог случай. Приятель моей сестры, как раз, закончил политехнический институт и съезжал из квартиры, где проживал. Для меня, это была большая удача, так как жильё находилась на центральной улице города, в 10 минутах ходьбы от моего института. Милейшая хозяйка, Мария Захаровна (по паспорту Лея Зельдеровна), женщина лет 74-75, сдала мне "угол" вместе с пенсионом. Это означало, что я привозил из родительского дома продукты, а она, из них, готовила вкуснейшие завтраки и обеды. Так, что жильем и едой я был обеспечен. Хочу описать мои "хоромы". Вся квартира, представляла собой: узкий коридорчик, где был малюсенький шкафчик с посудой, двухкомфорная плитка, где моя дорогая МЗ (Мария Захаровна) готовила "кулинарные шедевры" и туалет- унитаз, отгороженный от коридора фанерной стенкой, по высоте чуть ниже моего роста. Когда я, пардон, справлял малую нужду, моя голова возвышалась над фанерой и я свободно видел входную дверь, выходившую на центральную улицу имени Ленина. Комфортность более серьезного действа, в этом туалете, тоже была сомнительна, особенно, если МЗ, во время приготовления пищи, присуствовала в коридоре. Но я быстро приспособился и, в дальнейшем, неудобств не ощущал. Комната, в которой мы жили, была примерно 12 кв. м. В ней стоял шкаф, круглый стол, холодильник "Саратов", телевозор "Горизонт", кровать МЗ, а на противоположной стороне, под единственным окном, моя тахта. Когда я утром просыпался и потягивался на кровати, то видел как мои коллеги-студенты идут в институт. Над моей головой висела "бра" — это такой светильник, прикрепленный к стене. На него я повесил фотографию моей сестры Нельки, с сентиментальной надписью, сделаной её рукой: "Давай никогда не ссориться, никогда, никогда!" Да, я, вроде, с ней никогда и не ссорился? Хотя, если вспомнить... Немного воспоминаний: Я учился на втором курсе, когда моя сестричка заканчивала институт в славном городе Ленинграде и ей предстояла защита диплома. Накануне этого знаменательного события, мы с друзьями что-то отмечали и я был немного на "веселе". Домой я вернулся поздно вечером и, вдруг, вспомнил, что завтра у моей любимой сестренки защита диплома. Отругав себя последними словами за бессердечность, я не поленился и мужественно поехал на центральную почту ( на троллейбусе, между прочим) и от всего сердца послал ей телеграмму- молнию: "Уверен успехе защиты целую брат Эдик". Нелю подняли в 2 часа ночи и вручили телеграмму. Перепуганная сестра, расписалась на квитанции, дрожащими руками развернула "молнию" и прочитала о "моей уверенности в успехе". Ночь перед защитой, она не спала, так что диплом достался ей не легко. Я не помню точно, но, кажется, тогда она на меня немного обиделась. Продолжаем. Телевизор выполнял функцию мебели, так как использовать его по назначению, не представлялось никакой возможности. Был только звук, на экране, сверху и снизу, была "рябь", посередине изображение было, но, очень деформированное и, почему-то перевернутое. Так что, МЗ использовала телевизор, в основном, как радио, а мне он был совершенно не нужен, так как по молодости, меня мало интересовали "Новости с полей" и "Народ и партия -едины". Все, уже поздно и Морфей принимает меня в свои объятья...... засыпаююю... Это мне снится! Народ всегда любил праздники. Во-первых: выходные дни! Во-вторых: возможность официально выпить! Мы всегда серьезно готовились к демонстрациям. Почти у каждого, в карманах, была бутылочка из-под напитков "Тархун", или "Лимонад", с заранее налитыми в них разнообразными (по вкусу потребителя) алкогольными напитками. Все делали вид, что пьют газировку, а начальство делало вид, что этого не замечает. Вот это было настоящим проявлением "единства" с народом, а не сегодняшнее "День Национального единства", придуманное правительством вместо "Годовщины Великой Октябрьской социалистической революции", а население получает "праздничные подарки" от "Интернационального единства" в виде санкций. Я вздрогнул, открыл глаза и, как Попечитель учебного округа гр. Хворобьев, проснувшись, пробормотал: Ну, вот, опять те же сны! Я не хочу видеть во сне крайне правого делегата Государственной думы господина Пуришкевича, как собственно и его коллегу господина Жириновского, не хочу видеть невеселый " День Национального единства" и иностранные санкции! Я хотел увидеть веселые ряды поющих и танцующих людей, нетрезвыми рядами идущих в колонне мимо моей квартиры, где мы с друзьями оставляли возле дверей портреты наших партийных руководителей, заходили ко мне домой и с комфортом выпивали, а МЗ, всегда, угощала нас чем нибудь вкусненьким. Я хотел перекреститься, как Хворобьев и опять уснуть, но потом вспомнил, что далек от православия и проснулся окончательно. Хотя, если подумать, "День национального единства" очень актуален сегодня в России, объединяя "антиваксеров", то-есть, населения, не желающихся прививаться от коронавируса. Душа радуется, когда вместо прежних лозунгов - "Да здравствует советский народ и наша Коммунистическая партия, оплот мира и созидания", сегодня слышишь:


— "Не верим"!! "Да здравствует "День национального единства", день сплочения и борьбы против олигархов, чиновников и обязательной вакцинации"! "Не дадим себя чипировать"! "Врешь, загнивающий запад, нас не возьмешь"! "Мы умнее всех в мире"!! "Ура господа-товарищи"!..... Красиво! Мощно! В едином порыве!! Все, я проснулся окончательно и включил мозги. В моем возрасте спать много не получается, да и вредно, особенно, с такими сновидениями. Учеба. Институтская группа, как я уже говорил, собралась классная. Вот только с фамилиями была незадача. Когда на первых занятиях с нами знакомились преподаватели, при записывании фамилий в журнал возникали трудности. По протоколу, каждый студент вставал и называл свою фамилию, имя и отчество. Светлана Гавриленко, Владимир Миронов, Ольга Хоченко - еще ничего, но когда начинались, к примеру, — Кацап Марина Сауловна, Эйдеман Михаил Юзефович, Ланда Янина Львовна и, особенно, Штайф Эсфирь Иосифовна, преподаватели уставали переспрашивать и эмоционально уставали.

Поэтому, мы заранее писали большими и четкими буквами на листах наши фамилии и клали на стол преподавателю, что снижало их психологическую нагрузку. Вообще-то, первый курс института у меня ассоциируется с тремя вещами: 1.


— Математика. 2.


— Водка. 3.


— Карты. Математика. Наш курс, "имел счастье" быть экспериментальным, в программу обучения которого ввели высшую математику. Представьте себе, высшая математика в мединституте! У нас, студентов гуманитарного ВУЗа и с арифметикой-то были проблемы, а с этим?! Вот скажите, кому и когда из руководства Министерства высшего образования пришла в голову такая чушь? На лекциях по данному предмету, никто даже не пытался конспектировать, потому что просто повторить за лектором сказанное, никто бы не смог. Мы не обращали на преподавателя никакого внимания и увлеченно играли в игру под названием "Балда". На экзамене по физике, один, из четырех вопросов в билете, был по высшей математике. Расскажу про свою сдачу. С трудом ответив на первые три вопроса по физике, я подошел к четвертому, но даже правильно прочитать его не смог. Экзаменатор сочувственно посмотрел на меня и предложил компромис:


— Если вы мне скажете, чем интеграл отличается от дифференциала, я поставлю вам пятерку. Я без боя согласился на четверку. Преподаватель на секунду задумался и, вероятно, вспомнив, что я не смог даже правильно зачитать вопрос по математике, поставил тройку. Эксперимент провалился и после нашего курса высшую математику убрали из программы обучения в мединституте. Но кто нам восстановит потерянные нервные клетки? А мою стипендию за полгода? Водка. "Партия - ум, честь и совесть нашей эпохи!!" — помните этот знаменитый лозунг? Сидим мы, как-то, с друзьями, пьем нашу любимую ( потому, что дешевая, около 2-х руб.) водочку, с названием "Меришор". Это такой наш молдавский "Кальвадос", а по простому- яблочная водка. И, вдруг, кто-то из нас, задал этот исторический вопрос:


— А почему, собственно, только Коммунистическая партия - ум, честь и совесть? Обсудив вопрос, мы решили, что "Меришор", тоже, заслуживает этих слов и после жарких дебатов, пришли к единому мнению: Во-первых: после 200 гр. этого витаминного напитка (в яблоках много витамина "С"), УМ у студента улучшается. Во- вторых: после, тех же 200 гр, становится обязательным соблюдение древнего девиза: "Делай, что должен, а на экзамене будь что будет!


— что делает ЧЕСТЬ любому уважающему себя студенту. В-третьих: студент, употребляющий "Меришор", по СОВЕСТИ должен делиться с неимущим, трезвым и голодным коллегой. Программа была принята единогласно и с тех пор "Меришор" и "Лозунг" получили в наших рядах статус легитимности. Поэтому, после каждого зачета, тем более, экзамена, нашим обязательным стандартом должно было быть: На троих: 0.5 литра "Меришор" и одна порция "Кэрнэцеи"( безумно вкусные свиные сосиски, с маринованым луком, помидорками, горошком и зеленью). Это обязательный минимум! Максимум не обозначался- по обстоятельствам, в зависимости от важности события и материальных возможностей участников на момент торжества. Конвенцию подписали присутствующие лица! С тех пор, наш традиционный тост звучал: За "Меришор" — ум, честь и совесть нашей эпохи! А чего только стоили названия мест наших традиционных встреч: "Стекляшка", "Три мертвеца", "Риголетто" и другие? Конечно, эти "псевдонимы" общепитовских заведений были придуманы нами для конспирации, но как звучали!! Карты. Ранее, в карты я играл редко, так, по случаю, и только в "Дурака". Про "Покер", игру ковбоев, американских гангстеров и "отчаяных парней", знал только по наслышке и из рассказов О. Генри. Азы этой увлекательной игры, я освоил в семье дяди Санду, доброго приятеля моего отца. Иногда, в их маленькой двухкомнатной "хрущевке", по вечерам, собирался "покерный клуб", постоянными членами которого был его сын Иосиф и его друзья. Вначале, я только смотрел, но, со временем, стал активным игроком. "Покер" — игра на деньги, но, ставки у нас были копеечные и грозили максимальным проигрышем не больше рубля (знал ли я тогда, что в моем будущем, ставки в игре будут несколько выше?). Игра доставляла мне удовольствие и я с нетерпением ждал очередных встреч в "Покерном клубе". Ну, вот, опять уснул. Это мне снится. Первый курс учебы проскочил как один день. В основном, мы изучали общеобразовательные предметы- физика, химия, английский и латинский языки, немного философию, ну и, конечно, политические науки - история КПСС, научный коммунизм, политэкономия и т. д. Итог: ничего из перечисленного в жизни не пригодилось! С другой стороны, год не прошел даром: Обрел новых друзей, понял, что математика не для меня, научился пить водку и играть в "Покер" и, главное мое открытие - "Денег никогда не бывает много и их постоянно не хватает"! Так, что, в целом, неплохо, для первого года!! Проснулся удовлетворенный, потянулсы в постели, встряхнул головой, отогнал остатки сна. Так, Эдик-Федя, вспоминай, вспоминай, что там на второй год. Ликвидаторы! Проскочило лето, мы возвратились с каникул в "Alma-mater". Встречу с одногрупниками отметили бурно, с "Умом, Честью и Совестью нашей эпохи - Меришором"! Сидели хорошо и не один раз. В институте нам сообщили, что в связи с эпидемиологической обстановкой в республике ( прошедшей эпидемии холеры), с целью предотвращения новой вспышки заболевания, нас, как медиков, направляют в сельскую местность на, так называемые, "подворные обходы". В наши функции входило: обходить дома селян, выявлять "поносящих граждан" и вести санитарно - просветительную работу об опасности употребления сырой воды (хотя молдаване воду почти не пьют, предпочитая вино). Прочитав пару лекций о холере, пользе и эффективности хлорки, санитарно-гигиенических нормах и мерах профилактики эпидемии этого тяжелого заболевания, нас развезли по разным районам республики. Нашу группу разделили на две части. Наша половина -три парня и четыре девушки, попали в село, под названием Сенатовка, и были размещены в двух комнатах ветхой пристройки на территории больницы, рядом с моргом. На завхоза, отвечавшего за жилищное устройство, наши возмущения этим неприятным соседством, не произвели никакого впечатления.


— Здесь вам не гостиница, — сурово сказал он, — идите, лучше, за матрацами.

Ой, да не волнуйтесь вы так, — смягчился завхоз, увидя наши испуганные лица, — вы же доктора, привыкните. Да, и у нас в больнице редко кто умирает, в основном дома. На следующий день было распределение обслуживаемых участков. Нам, с моим другом Марго, досталось село Нападово, в 6 км. от места нашей постоянной дислокации.


— Да, где я вам машину найду?


— раздраженно ответил завхоз, на наш вопрос о транспорте.


— Это вам не город, — привел он "железный" аргумент, — ногами дойдете, здесь недалеко.

Так мы начали работу "ликвидаторами". Должен заметить, что пройти 6 км в городе и столько же в сельской местности, как говорят в Одессе: "Две большие разницы"! Пыль забила все наши естественные отверстия и была, даже, на ресницах. В сельском медпункте нас ждал местный фельдшер, Павел Саввович. Это был мужчина, лет 40, с лицом человека не "измученного интеллектом", однако, с явными признаками большого поклонника бога "Бахуса". Но, не это главное. Была у него одна особенность - "расходящееся косоглазие", по научному - "Экзотропия". Это, довольно редкая форма косоглазия, когда глаза отклоняются наружу и понять, куда смотрит человек практически невозможно, что приводит его собеседника в крайне нервозное состояние. Павел Саввович сидел в амбулатории один, очень скучал и был рад нашему приходу. Быстро достав из-под стола графин с вином, он тут-же предложил отметить наше знакомство и не слушая наши слабые возражения, налил в стаканы.


— Ну, все, пропали!


— тихо сказал Марго, взял стакан и затравленно посмотрев на меня, спросил, — он тебе никого не напоминает?


— Баурчи-Молдован, — ответил я, — хозяин нашего дома.


— С этим будет тяжелее, — вздохнул друг и выпив, добавил, — посмотри на его Habitus ( лицо. латынь)! А глаза, глаза!! Ты можешь понять, куда он смотрит? А если он будет за нами следить, мы даже не поймем за кем именно? Графин мы закончили быстро.


— Закусить бы, — я вопросительно посмотрел на фельдшера, пытаясь попасть в фокус его зрения, — кушать хочется.


— Да, — сказал Петр Саввович, смотря в разные стороны, — пора!

Идем работать, — и вытащив из тумбочки две аптечные склянки с каким-то порошком, загадочно произнес, — держите у себя. Будете вынимать когда я скажу.


— Это что, кокаин?


— пошутил Марго, разглядывая содержимое бутылочек, — так мы не употребляем.


— Я не знаю, как он у вас называется, — пожал плечами фельдшер, — а по нашему - хлорка.

Пошли обедать, я скажу, что нужно делать. Вперед, на работу!


— Так, работать, или обедать?


— в отчаянии спросил Марго.


— "Barba crescit, caput nescit"(Борода выросла, а ума нет), — кивнув на шефа, блеснул я знаниями латинского языка.


— Вот именно, не ссыте, — ответил "умный" фельдшер, по своему трактовав последнее слово пословицы, — пожрем на работе. ( На первом курсе института, мы изучали латинский язык. Но кроме красивых пословиц, которые я записывал в свою записную книжку, мы, ровным счетом, ничего не знали).


— Хай норок, мош Ион! (здорово, дед Ион! молд.), — зайдя во двор, фельдшер поздоровался с пожилым человеком и указал на нас, — вот, привел к тебе докторов из столицы.


— А зачем?


— поздоровавшись, спросил хозяин.


— Времена тяжелые, холера в стране, — вздохнул фельдшер и подняв палец, добавил, — инспектировать будут.


— Чего делать будут?


— не понял дед, — ты, Петрика, говори яснее.


— Погреб твой осматривать будут, — махнул рукой Петр Саввович, — иди, открывай.

Пошли доктора, будем инспекцию проводить.


— Так ты понял, мош Ион, — фельдшер помахал склянкой перед носом хозяина, — одну дозу засыпаем в уборную на дворе, другую в колодец, а третью в бочки с вином.

Ничего не поделаешь, эпидемия. Давайте доктора, приступайте. Мы вытащили бутылочки с хлоркой и вопросительно посмотрели на Петра Саввича, не зная, что делать дальше.


— Как же так, — испуганно обнимая бочку взмолился дед, — так пропадет ведь вино.

А скотину чем поить, ежели колодец отравите? Может договоримся, а, Петрика?


— Ну, не знаю, — задумчиво сказал фельдшер, — это как доктора решат.

А что, хорошее вино получилось в этом году?


— постучал он по бочке.


— Так попробуйте, — взмолился дед, — я сейчас, — и убежал из погреба.


— Значит так, студенты, — повернулся Петр Саввович к нам, — сейчас обедать будем, так что, кушайте и молчите.

В погреб вернулся хозяин с женой, в руках которой была корзина. Кушали вкусно и долго, обильно запивая домашним вином из бочки.


— Еле уговорил докторов не сыпать порошок, — на прощание сказал счастливому деду, сильно подвыпивший фельдшер.

Забрав у хозяйки приготовленную для нас сумку с продуктами, он всунул мне в руки трехлитровую банку с вином, — это вам от деда Иона. Я, машинально, взял. Мы вернулись в медпункт.


— На сегодня обход закончен, — сказал он, — забирая у меня банку, — приходите завтра, продолжим.

Мы с трудом шли домой. Ноги плохо слушались, голова кружилась.


— Ты обратил внимание, — заплетающимся языком спросил меня Марго, — что у шефа сейчас не расходящееся, а сходящееся косоглазие?

Или мне показалось? Я ничего не ответил. Мне было тяжело. Это мне снится. Мой папа был веселым и остроумным человеком. Во время эпидемии холеры, один его старый пациент, будучи уже в ранге приятеля, спросил:


— Доктор Лебельзон, я очень боюсь холеры. Что делать? А сами вы не боитесь заразится?


— Нисколько, — ответил папа, — у меня свой секрет, — и наклонившись к приятелю, тихо добавил, — просто, вместо соли, я использую хлорку.

Она, у меня дома, постоянно стоит на обеденном столе и когда надо, я добавляю её в пищу. И все, никакая холера не страшна.


— И много сыпите?


— тоже шопотом спросил пациент.


— По вкусу, — на полном серьезе сказал папа, — но, в чай и торт не кладу, потому что сахар уменьшает её эффективность.

Через день телефонный звонок из приемного отделения горбольницы.


— Доктор Лебельзон, — голос дежурного врача дрожал от смеха, — час назад, к нам обратился ваш пациент с признаками отравления хлоркой.

С его слов, по вашему совету, в целях профилактики холеры, он добавлял в пищу хлорку. Сейчас мы промываем ему желудок. Конечно, в истории болезни я это писать не буду, но, пожалуйста, коллега, впредь, будте осторожнее. Вы хотите ему что-то еще посоветовать?


— врач опять засмеялся.


— Прошу передать ему привет и мой совет обратится к психиатру, — вздохнул папа.

Есть чересчур мнительные люди и, в период эпидемии, шутить с ними нужно очень осторожно. Мы с трудом "доползли" до нашей базы, не раздеваясь рухнули на кровати и провалились в сон. Вечером нас разбудил одногруппник Митрич, сосед по комнате.


— Сколько можно дрыхнуть, — возмущался он, — вы жрать собираетесь?

Я что, один должен все это слопать? Мы продрали глаза и с трудом сели. На полу, между кроватями, стояли два ведра, одно с крышкой, а из другого торчал половник.


— Митрич, не ори, — тоскливо прошептал Марго и указав на ведра, спросил, — это что?


— Это наш обедо-ужин, — весело ответил Митрич, — завхоз притащил.

Так, что вставайте и прошу садиться жрать, пожалуйста. В одном ведре оказался борщ, в другом плескалось вино.


— Вот только стаканов нет, — наливая борщ в тарелки, огорчился Митрич, — так, что пить придется из половника.


— Не знаю, как холеру, — отхлебнув вина, вздохнул я, — но с таким режимом, наши печени мы точно ликвидируем.

Ночь прошла довольно тяжело. С одной стороны алкогольные градусы удерживали в кровати, с другой, объем употребимой жидкости, из кровати выгонял. Но тут была проблема. Дело в том, что санитарные удобства нашего жилища, представлял старый деревянный "двухсекционный ветеран", одиноко стоявший во дворе нашего общежития. Чтобы добраться до него в темное время суток, нужно было встать, одется, дойти, и, главное, осветить в кромешной темноте то самое очко, куда нужно было попасть. Для этого мы использовали спички, потому что купить фонарик в сельмаге было невозможно, в виду отсуствия такового. А если, учитывая количество ежедневно выпиваемого вина, позывы были 2-3 раза за ночь? Это и трезвому в тягость, а в нашем состоянии тем более. Вот, когда мы поняли полезную функциональность "Ночных ваз" и их отсуствие нас очень напрягало. Кстати, этот деревянный туалет во дворе, доставлял нам массу неудобств. Ветхое строение было очень старым, скрипучим, с плохо закрывающимися дверями и чудовищными щелями по всему периметру. О сохранении интимности, не могло быть и речи. Сидельца в "позе орла", было видно издалека и во всех подробностях. А у нас в соседней комнате 4 девушки и, хоть мы и будущие врачи, но стыд еще не потеряли и очень стеснялись. Поэтому, на собрании коллектива, приняли "Соломоново" решение и выпросив у завхоза старые простыни, обили ими туалет изнутри. Но пару щелей оставили, чтобы сидящий мог следить за тропинкой, ведущей к клозету и сигнальным кашлем предупреждать идущего конкурента, противоположного пола, что помещение временно занято. Было очень занятно наблюдать, как перекашливались между собой - идущий и сидящий. Но днем это еще можно пережить, а ночью? Поэтому, дамы вручили нам 3-х литровую банку, которая должна была выполнять функции "Ночной вазы" и нейтрализовать нас в ночное время. Утром, с трудом проснувшись, пошли на службу. Добраться до Нападово можно было только по одной дороге, поэтому мы сразу заметили фельдшера, лежащего на пригорке в начале села. Петр Саввич спал, широко раскинув руки, а возле его изголовья, стояла трехлитровая банка с остатками вина. Разбудив шефа, мы присели рядом в ожидании дальнейших распоряжений.


— О!


— фельдшер проснулся, с удовольствием зевнул и повернувшись к нам, пробурчал, — студенты пришли.

Допивайте, — он указал на банку, — и пошли работать. У нас сегодня есть важное дело. Хлорка у вас с собой? Я смотрел на Петра Саввича и что-то меня смущало, но что именно, я не мог понять.


— Федя, — прошептал Марго, — ты видишь, он не косит.

Значит, мне не показалось вчера и это вино так на него действует?


— Возможно, мы находимся на пороге мирового открытия в медицине, — пожал я плечами, — нужно понаблюдать.

Начнем с тебя, — я протянул Марго банку с вином, — допивай, ты всегда косил на правый глаз.


— Сам ты косой, — пробурчал Марго и незаметно вылил остатки вина.

Пить с утра мы уже не могли. (Кстати, для справки, по поводу "мирового открытия"! Не такая уж фантастика. Ассистентом кафедры "Социальная гигиена и организация здравоохранения" нашего мединститута, с блеском была защищена диссертация на тему: "Влияние кислого вина на производственный травматизм работников легкой промышленности северных районов Молдавии". Соискатель получил ученую степень кандидата медицинских наук! Чем не мировое открытие! А вы говорите-фантастика).


— Значит так, доктора, — таинственно сказал фельдшер, убирая в сумку пустую банку, — пошли работать, — и двинулся в сторону села, — сделаем так... Мы обогнули село и вышли на берег Днестра.


— Здесь, — Петр Саввич указал перстом на корову, мирно щипавшую травку на берегу реки, — вот наш объект.

Он вытащил из сумки кусок картона, на котором карандашом было что-то написано, прикрепил его к прутику, подошел поближе к воде и воткнул его в землю.


— Запомнили?


— он посмотрел на нас, — я говорю, а вы только киваете головами.

Мы покорно кивнули.


— Правильно, — удовлетворенно сказал он, — ждите здесь, — и пошел к ближайшему дому.

Через несколько минут он возвратился с пожилой женщиной в платке.


— Да, ты понимаешь, Мария, что в стране холера, а?


— фельдшер возмущенно развел руками, — что я могу сделать?

Вот, — он указал на нас, — инспекция! Докторов специально прислали из столицы, а твоя корова из Днестра зараженную воду пьет. Вон табличка стоит, — указал он на картонку, — видишь, что написано: "Холера! Воду из Днестра не пить!"


— Не было там никакой таблички, — возмутилась женщина, — не видела я ничего.


— Плохо смотрела, — покачал головой фельдшер, — к глазному врачу сходи.

Не видела, а твоя корова пьет!


— указав пальцем на животное, констатировал он, — может она уже переносчик инфекции.

Сейчас посмотрим, — сказал он и приложил ухо к животу жующей коровы, — ну вот, у нее уже урчит в животе! Поноса нет?, — спросил он у бабы.


— Нет у неё никакого поноса, — возмутилась женщина, — в порядке моя корова.


— Да не у коровы, — вздохнул фельдшер, — у тебя?

Может ты от нее уже заразилась? Ты знаешь, что холера может через молоко передаваться? Короче, корову мы должны забрать на анализы и отвести на санитарную станцию, правильно доктора?


— Да, уж, — потупив глаза сказал я, — должны.


— Тогда, давайте сначала обезвредим территорию, — сказал фельдшер, высыпая в воду хлорку из бутылочки, — а потом уведем на станцию больную корову.

Мы, тупо, повторили его действия и высыпали в Днестр хлорку из своих склянок.


— Как забрать? Куда уведем?


— заметалась тетка и взяв Петра Саввича за руку, отвела его в сторону.


— Ну, не знаю, не знаю, — повернувшись к нам, сказал фельдшер, — я попробую.

Ты Мария возвращайся домой, а я поговорю с докторами. Женщина резво погнала корову домой.


— Ну, все, — удовлетворенно сказал Петр Саввович, пряча картонку с надписью в сумку, — немного подождем и пойдем инспектировать её погреб, — и привычно устроившись на земле, добавил, — а там есть, что инспектировать, уж я то знаю!

Она, за свою корову, постарается, можете мне поверить. Фельдшер был прав. Стол ломился от явств, про вино, я уже не говорю. Мы с трудом тащили сумки с едой и вином, которыми нас нагрузили хозяева за "спасенную" корову. Петр Саввич, с ярко выраженным "сходящимся косоглазием", еле держался на ногах и нес настоящую ахинею.


— И вот, самолет упал возле села, летчик спрыгнул с паращютом, но при падении ему оторвало ногу, — фельдшер показал на себе уровень отрыва.

Мы с Марго были настолько пьяны, что сосредоточили все свое внимание только на сохранении равновесия, поэтому нам был совершенно безразличен "бред" нашего "наставника". Не слыша возражений, он продолжал:


— Ну, зовут меня, я смотрю, а ноги-то нет! Организовал поиски оторванного органа, который нашли в километре от падения и прямо с сапогом принесли в медпункт. Я пришил ногу на место, после чего отправил летчика в районную больницу. Операция..., — фельдшер споткнулся о камень и упал в пыль но, даже лежа, продолжал рассказ, — операция длилась 12 часов.

Мы с трудом подняли "гениального хирурга", который не прерывая свой рассказ ни на секунду, продолжал молоть чушь:


— Потом приезжали генералы, профессора и все спрашивали, где я этому научился. Мне тогда орден дали, он у меня дома лежит, в шкатулке. И грамоту, тоже, она в комнате, на стене висит. Меня все уважают, — икнул "орденоносец", — машину хотели дать, но я отказывался.

Зачем она мне, когда у меня лошади лучшие в районе, и даже в стране, и даже.... Мы довели фельдшера до медпункта и оставивив его и сумки, двинулись домой. Как мы дошли, ни я, ни Марго, не помним. Наверное, нас выручила только молодость. Это мне сниться. Эх, Сенатовка, Нападово, наша "героическая ликвидация холеры"! Было весело, шумно, интересно. Каждый день, мы, с нашим "орденоносным" Петром Саввичем обходили дворы, интересуясь: "Нет ли у кого поноса и не пьют ли они воду из Днестра?" К каждому селянину, у нашего малообразованного фельдшера, был свой подход и очередная "сказка", где главными героями выступали мы с Марго, врачи из Кишинева! И что интересно, он ни разу не повторился. Так что, мы прошли хорошие "университеты" и было чему у него поучиться. Однажды, он показал нам развалины поместья какого-то боярина, жившего в Нападово лет 100 лет назад. Мы были поражены, увидев, во дворе усадьбы, несколько сохранившихся невысоких "деревьев", сделаных из разноцветного мрамора, с листиками на ветках. Со слов фельдшера: "Боярин привез их прямо с Парижу". Там же, мы нашли полуразрушенный семейный склеп, куда в поисках сокровищ, мы с Марго, тут же залезли, но быстро поняли, что все было разграблено задолго до нас. Пили мы "на холере" невероятно много. На "подворных обходах" под руководством и при активном участии Петра Саввича, а по месту проживания вином нас снабжал завхоз ( правда, он никогда не участвовал в попойках). Три недели "холерного шабаша" пролетели быстро и после "успешной ликвидации эпидемии", вместо возвращения домой на реабилитацию от алкогольной интоксикации, мы были переведены на консервный завод в город Каменка, где проработали еще три недели. Но, тут я проснулся. Ах, какой приятный сон! Продолжение учебы + работа. Хочу заметить, что я не только "грыз науку" в институте, но еще и работал. Мне грех жаловаться, так как я был из достаточно обеспеченной семьи и от недоедания и лишений не страдал. Но "Пепел Кааса стучал в моем сердце" и юношеский максимализм (не зависеть материально от родителей), бросил меня в пучину трудовой деятельности - санитаром на "Скорую помощь". Когда, по прошествии 50 лет, я смотрю фильмы, где показывают работу нынешней "Скорой помощи", у меня возникает двоякое чувство: С одной стороны- "Позвольте усомниться!" С другой - "Эх, нам бы, тогда, сегодняшние возможности!" "Позвольте усомниться!" Поясняю. Конечно, в кино идеализируют и приукрашивают работу этой, ох, какой непростой, службы. Но, когда показывают, как врач "Скорой помощи", или, тем более, фельдшер, только осмотрев пациента на дому, с умным видом, без анализов и обследования ставят диагнозы на уровне специалистов мирового класса, пардон, верится с трудом. Но, я не буду обсуждать современные художественные домыслы, лучше немного расскажу о работе этой службы в наше время. "Эх, нам бы, тогда, сегодняшние возможности!" В то далекое время, на "Скорой", в основном, работали врачи предпенсионного возраста, или те, кто не мог устроиться на более "хлебное" место. Платили мало, работа тяжелая, связана с дежурствами, постоянными поездками на старом, как правило, списанном транспорте, продуваемым из щелей со всех сторон, в котором жарко летом и холодно зимой. А этажи? Знаете ли вы, что такое этажи? Лифты были только в "высотках", но работали они далеко не везде, особенно ночью. Да и сколько тех высотных домов? А основная нагрузка, это пятиэтажки. Какой там лифт? "Руки в ноги" и вверх по бесконечным ступенькам. А старый город, с темными запутанными дворами, собаками и "лихими", зачастую, не очень трезвыми людьми. А бутерброды с колбасой, яйца в "крутую" и бесконечный чай из термоса, как правило холодный. Короче, "веселая" работа. Еще пару слов об оснащении, как медикаментозном, так и техническом. Сказать, что оно было бедным, это ничего не сказать. Оно было нищенским! И с этим "арсеналом", наши врачи умудрялись что-то выдумывать и хоть как-то помогать страждущим. А техническое оснащение?! Однажды, я, будучи студентом третьего курса, был на вызове, так называемой перевозке, в пригороде Кишинева ( перевозка- это доставка роженницы в роддом). Так как врачей катастрофически не хватало, на подобный вызов ездили только фельдшер и водитель. Был февраль месяц, на дворе -7°, машина времен ВОВ, с максимальной скоростью передвижения 40 км/час. В дороге, у женщины отошли воды и началась родовая деятельность. Я положил её на "голые" носилки (на них не было даже простыни) и открыл бикс, в котором должен был находиться стерильный материал и пеленки, предназначенные для подобных случаев. Конечно, он был пуст! Я подложил свое пальто под роженницу, зажал рукой её промежность не давая ребенку "вылезти", умолял несчастную женщину глубже дышать, потерпеть и постараться не рожать. Бедный водитель "выжимал" из машины все возможное и засоряя эфир ненормативной лексикой, сообщил по рации в "центр" о ситуации. Так мы довезли её до роддома, где нас уже ждали акушеры с горячими пеленками и приняли ребенка прямо в машине. То ли от холода, то ли от испуга, но я не мог оторвать руки от её промежности. Сердобольная акушерка вернула меня к жизни, налив 50 грамм чистого спирта. Еще несколько дней я ощущал дрожь в руках. Не буду оценивать правильность своих действий (специалисты поймут, о чем я говорю), но нужно учесть экстремальность ситуации и, конечно, уровень "квалификации" студента 3-го курса. Кстати, я интересовался потом, родился здоровый мальчик. Так, я устал. Пора вздремнуть. Как там поется... "Пусть тебе приснится"... Это мне снится. Стремительно проскочил еще один год. Учиться было не легко, но весело. И что интересно. Мы были молоды, активны, амбициозны, но, все-таки, другие, не такие, как нынешняя молодежь. Нет, нет! Это не мое стариковское брюзжание, а констатация факта! В то время, отношения с противоположным полом были совершенно другими. Мы дружили, собирались большими компаниямии, ходили в кино, театры, концерты, много шутили, рассказывали массу анекдотов, делились прочитанным (особенно "самиздат"), но никогда тема секса не была главной и, тем более, не обсуждалась. А пластинки? Ой, ой, и еще раз- Ой! Знаете ли вы, молодые люди, что такое - "Богатство"? Вы думаете, что это "Мерседесы", или "Ауди", или еще какая-то хренотень? Нет, мои дорогие! В наше время, настоящим богатством, вызывающим уважение и зависть соплеменников были грампластинки. Ни у кого нет, а ты "достал"! Есть "блат" в магазине "Мелодия" — ты уважаемый человек! А если у тебя есть еще и проигрыватель "Электроника" с колонками - все, ты небожитель! На пластинки ходили!! Понимает ли нынешняя молодежь это выражение? Вряд ли! Я поясню. К вам домой приходили послушать остро дефецитную пластинку: Пугачева, Ротару, группа "Цветы", "Самоцветы", "Песняры"!... Но слушать только у вас, на вынос- не могло быть и речи. "Запилить" пластинку- не дай Бог! Её берегли как "зеницу ока", протирали мягкой тканью, содержали в целофановом пакете и оригинальной фирменной упаковке. А как брали в руки! Ни в коем случае, не касаться плоскости диска, а только по ребру пластинки, и обязательно двумя пальцами! А если у вас имеется еще и диск с группой "Boney M", или "ABBA", или...(все, все, у меня не хватает фантазии), то, по своим возможностям, ты стремительно приближался к Богу! А вы говорите, какой-то "Мерседес"! А пластинки на рентгеновской пленке? Вы когда нибудь видели группу "Самоцветы" на чьи-то "ребрах"? Шипящие, свистящие, трещавшие, но зато, "Голубые гитары" или "Земляне"! Учеба в мединституте занятие не из легких. Чего только стоит такой предмет, как - ‘’Анатомия человека’’! На каждой косточке ‘’Homo sapiens’’, сотни дырочек, разных бугристостей и впадин. И названия всех этих ‘’достопримечательностей’’ студент должен знать, причём на латыни. Ужас! Мы зубрили до умопомрачения, до столбняка и, все равно, запомнить это невозможно. Занятия по этому предмету проходили в большом ‘’анатомическом зале’’, где располагались пять секционных столов, на которых, под простынями, находились специально обработанные и препарированные тела. Происходило это следующим образом - группа студентов располагалась вокруг стола, простынь откидывалась и преподаватель начинал опрос. Сначала нас смущали лежащие тела, но, со временем, мы привыкли и относились к этому совершенно спокойно. В этой связи, хочу рассказать один забавный случай. Стоим мы, как-то, с ребятами перед началом занятия возле «анатомки», курим. Возле нас собралась группа подростков и из их разговоров мы поняли, что это ученики выпускного класса какой-то школы и собрались они для посещения нашего ‘’Анатомического театра’’. В то время было развита, так называемая, «система профориентации», когда школьникам разъясняли суть различных профессий и, для наглядности, водили на ознакомительные экскурсии. Девочки, в ожидании предстоящего зрелища, робко сбились в кучку и со страхом смотрели на окна «анатомки».


— И тут из гроба вылезает чёрный- пречерный разложившийся труп, — белобрысый паренёк поднял руки над головой хрупкой девочки в красном берёте и захрипел: — А-А- А…., в.. о.. о.. т я тебя! Бедная ученица в ужасе закрыла глаза и спряталась за подруг.


— А потом, из других могил, начали вылезать другие, — не отставал от него приятель в очках и, забежав за спину несчастной девочки, прошипел ей прямо в ухо: — У- У-У, так, вот ты где, Валька.. а.. а?! Вот мы тебя…. Девушка в красном берёте сжала кулачки и прокричала мальчишкам:


— Дураки, отстаньте! Неужели вам не страшно?


— и показав на окна, поежилась, — там же мертвые лежат!


— Ой, ой, — скривился очкарик и насмешливо передразнил- «мёртвые»!

Ладно, — и хлопнул её по плечу, — когда зайдём, за мной станешь, трусло несчастное.


— И тебе не страшно?


— сделав большие глаза, восторженно спросила девочка.


— Живых боятся нужно, — поднял палец «герой», — а мертвые уже что?

Чего их боятся. Понаблюдав за активностью ребят, мы, сразу приняв решение, поднялись в «анатомку» и согласовав его с одногруппниками, сели вокруг стола. Разумеется, все согласились повеселиться и подыграть нам.


— Заходите, ребята, — голос ассистента кафедры был мягок, — заходите, не робейте.

Это, так называемый, «Анатомический театр», где наши студенты, — он указал на нас рукой, — проводят практические занятия. Девчонки, робко сбились в кучку возле дверей, пытаясь спрятаться за спины ребят. На «передовой», неуверенно топтались наши знакомые - белобрысый и его дружок в очках. Мы скинули с трупа простыню и часть группы начала активно исследовать внутренности «препарата», другие, вытащив бутерброды, стали с аппетитом их поглощать. Первым упал в обморок очкарик, белобрысого удалось поймать, так как он упал не сразу, а побледнев, стал медленно оседать. Девочки завизжали и выскочили из зала. «Экскурсовод» растерялся, не зная, что делать и кого спасать. Мы проявили истинный героизм, приняв активное участие в эвакуации пострадавших. Наш преподаватель обещал жестокое наказание, грозился не засчитать нам это занятие и поставить всем «отработки», но все обошлось. Формально, нам не могли предъявить никаких претензий. Интересно, выбрал ли кто-нибудь из этих школяров профессию врача? Наступило лето. Чудесная пора. С одногруппником Майклом и нашими подругами, мы решили поехать отдохнуть, да, не куда-нибудь, а в Сочи! Кто-то дал нам телефон тетки, сдававшей на курорте комнату, мы до неё дозвонились и договорились о съеме на 10 дней. Ах, молодость, ах Сочи! Жили мы в одной комнате, но нас это совершенно не напрягало. Бесконечно купались в море, пили божественный напиток «Фанта»(только-только появившийся в Союзе), ходили на концерты в «Зелёный театр» и поочередно гуляли по городу, давая возможность второй паре снять сексуальное напряжение. Как-то раз, гуляя по городу, мы увидели на столбе объявление: «Увлекательное путешествие! Однодневная поездка на пароходе Сочи- Пицунда. Отход из порта с 3-го причала в 9°°». То, что нужно, решили мы и купили билеты. Утром позавтракали булочками с молоком, по дороге в порт зашли на небольшой рынок и купили персики, чтобы было что грызть во время путешествия. Обещанный пароход, оказался, скорее, большим катером, человек на 200. Гуляя в порту перед отплытием, мы попробовали персики, но поняв, что они ещё зелёные, мои друзья от них отказались. Все, кроме меня. Мне жалко было их выбрасывать и я съел 3-4 штуки. Сели на катер, отошли от пирса и… вот он - воздух свободы и бескрайняя гладь воды! Веселый, разноголосый хор отдыхающих, крики мамаш:


— Витя, немедленно отойди от борта!


— и не прерываясь, — Коля, не успели отъехать, а ты уже «берёшь на грудь»?

Лучше бы за сыном присмотрел, он же свалится с парохода!


— Витька!


— добродушно прикрикнул отец, чокаясь стаканчиком с приятелем, — отойди от борта, — и закусывая колбаской, посмотрел на жену, — да куда он свалится?

Вон какие высокие борты. Обстановка на судне была праздничная, из динамиков неслись песни советских композиторов в исполнении таких-же советских певцов. Туристы расстелили на скамьях газетки, повытаскивали из сумок бутерброды с колбасой, сыром, фрукты и овощи, мужики достали бутылочки с «благородными» напитками, дети гоняли по палубе. Все радовались жизни в предвкушении обещанного «увлекательного путешествия». Примерно через полчаса после начала нашей экскурсии, я почувствовал «бурление» в животе и потребность, пардон, опорожниться. Вероятно, зелёные персики догнали молоко и их «долгожданная» встреча состоялась. Спустившись с верхней палубы вниз, я нашёл туалеты. Из трёх кабинок, одна была закрыта, с бумажкой на двери: «Туалет не работает». Опорожнив кишечник, я вернулся к друзьям. Внезапно, небо потемнело, поднялся ветер, появились волны и катер начало довольно ощутимо качать. Было ли это связано с качкой, или молоко с персиками ещё не до конца выяснили свои отношения, но, у меня опять появилось желание спуститься на нижнюю палубу. Из динамиков, по прежнему, звучала музыка, но я её не слышал, так как в голове крутилась другая, немного переделанная мною, но более актуальная на тот момент песня: На тебе сошёлся клином белый таз На тебе сошёлся клином белый таз На тебе сошелся клином белый таз Но пропал за поворотом унитаз. Спускаясь бегом по лестнице, я про себя бубнил: Я бы мог бы побежать за поворот Я бы мог бы побежать за поворот Я бы мог бы побежать за поворот Я бы мог да только гордость не даёт. Обе кабинки были заняты и 2-3 минуты ожидания показались мне вечностью. Облегчившись, я вышел из кабинки и подошёл к лестнице ведущей на верхнюю палубу, но не смог сразу подняться по ней, потому что должен был пропустить несколько бегущих к туалетам женщин, зажимавших рот руками. Поднявшись на палубу, я ощутил, что качка значительно усилилась. Вдоль бортов стояло несколько бледных пассажиров и кто-то уже перегибался через поручень в сторону моря. Мои друзья ещё держались, но «нежная» тошнота уже появилась. Я не успел сесть на скамью, как опять ощутил кишечный позыв.


— Каждому своё, — закралась мне в мозг дурацкая мысль, — всех несёт сверху, а меня снизу!

Но рассуждать было некогда и я опять побежал вниз. Возле туалетов было небольшое столпотворение. Несколько человек, зажимая рот, пробивались к кабинкам. Мне стало нехорошо. Кишечник «буйствовал», требовал опорожнения и я понял, что очередь я не выдержу и терять мне нечего.


— Граждане, дорогие!


— взвыл я, увидя, что из кабинки вышла женщина, — вы можете блевать где угодно, а у меня понос.

Пропустите, Бога ради! Народ обалдел от моего крика и воспользовавшись их замешательством, я молниеносно заскочил в кабинку и заперся. Пассажиры сначала возмущённо зашумели, но услышав мои страдания, успокоились. После опорожнения кишечника, мои мозги заработали лучше и я понял, что у меня это не последний «позыв» и следующий раз меня на «толчок» просто не пустят. Перспектива наделать в штаны меня не прельщала и я принял «Соломоново» решение - из туалета не выходить! Сначала, меня пугали крики и проклятия страждущих пассажиров, обещавших взломать двери и утопить меня в унитазе, потом я перестал обращать на них внимание, сосредоточившись на своей проблеме. Я не знаю, что такое 10-ти бальный шторм, но наше суденышко качало очень прилично. Пассажиры возле туалетов менялись часто, так как некоторые убегали обратно на палубу к заветным бортам. Кабинку неработающего туалета давно вскрыли и справляли свою нужду с хлопающейся полуоткрытой дверцей, не обращая внимание на половую принадлежность. Я не вставая сидел на «толчке», периодически используя его по прямому назначению. За время нашего «увлекательного путешествия», из меня вылилось не только употреблённое накануне молоко, но, наверное, и молоко, выпитое мною в грудном возрасте. Мы прибыли в Пицунду, где все пассажиры сошли на берег. Все, кроме меня, я рисковать не мог. Из туалета я вышел, как сказала бы Мария Захаровна, хозяйка моей кишинёвской квартиры: «Тонким, звонким и прозрачным». Два матроса, «в поте лица» драили верхнюю палубу. Содержимое желудков несчастных путешественников со следами бутербродов с колбасой и сыром, обрывки газет, огрызки фруктов и закатившиеся под лавки пустые бутылки - вот, что предстало перед моим затуманенным взором на пустой палубе. Обратно «пароход» шёл полупустой. Значительная часть отдыхающих, для возвращения домой, предпочла наземный транспорт. Могу предположить, что Пицунда очень красивое место! Как и было обещано организаторами, мы получили «увлекательное путешествие», но я бы добавил ещё и «незабываемое»! Все, надо отдохнуть. Чтобы я хотел увидеть во сне? О….. Это мне снится. Желтый микроавтобус, с надписью на красной полосе- «Скорая медицинская помощь», разгоняя встречные машины, на бешеной скорости мчится по городу. В ней лежит человек, вокруг которого деловито суетятся трое, в красивых синих костюмах. Салон машины забит самой современной аппаратурой, капельница капает, приборы пищат. Девушка- фельдшер внутривенно вводит импортное лекарство, медбрат производит непрямой массаж сердца, а врач делает искусственную вентиляцию легких «Мешком Амбу». Лица напряжены, действия синхронны и профессиональны.


— Доктор, — тревожный голос фельдшера, — пульс нитевидный, больной уходит.

Надо делать «Адреналин» в сердце.


— Рано, — задумчиво отвечает мудрый врач, — сначала «разряд».

Медбрат, временно, прекращая непрямой массаж сердца, берет в свои опытные руки электроды и производит больному «Дефибрилляцию»! Уф..! Я проснулся в холодном поту. Что это было? Что мне приснилось? Какая-то научно- медицинская фантастика? Братья Стругацкие, может быть Рэй Брэдбери, или Айзек Азимов? Да нет, не похоже….. А.. А.., это наш, родной сериал «Скорая помощь», где Гоша Куценко и Александр Тюнин играют врачей с поистине энциклопедическими знаниями. Приснится же такое. Кстати, у меня, тоже, был опыт работы в этой службе, но это было очень давно и … В наше время…. как там у Кобзона в «Песне о тревожной юности»: И снег, и ветер И звёзд ночной полет. Меня мое сердце В тревожную даль зовёт. Я проработал на «Скорой помощи» 4 года. Сначала санитаром, а после 3 курса, фельдшером. Работа тяжелая, ответственная и, конечно, всякое бывало. Однако, хочется вспомнить что-то веселое. Расскажу несколько занятных историй, но, чтобы никто на меня не обиделся, называть реальные фамилии не буду. Была у нас одна доктор, весьма странная женщина лет 55-три. Одевалась очень старомодно и, можно сказать, неряшливо. Старое пальто с облезлым воротником, какой-то шарфик непонятного цвета, растрепанные волосы, бывало, что спущенный чулок болтался на щиколотке. Она прямо «притягивала» к себе несчастья- спотыкалась на ровном месте, а при выходе из машины «Скорой помощи», могла не попасть ногой на ступеньку и выпасть из кабины, бесчисленное количество раз, идя на вызов к пациенту, падала на лестницах в темных подъездах. Как-то раз, ночью, один ревнивый муж, будучи в хорошем подпитии, спрятался под лестницей и сторожил в подъезде любовника своей жены, который, по его расчётам, должен был выйти из квартиры. Была кромешная тьма, так как лампочку, для конспирации, он предварительно разбил. Как раз, соседи этого «Отелло» вызвали «Скорую помощь» и обслужив вызов, врач с фельдшером спускалась по лестнице. Ревнивец, не разобравшись в темноте, стукнул камнем по голове впереди идущего. Доктор получила сотрясение мозга и долгое время была на больничном листе. Как установило потом следствие, любовник спокойно вышел от его жены через 20 минут после задержания ревнивца. Но мы, студенты, любили с ней работать. Во первых- с ней было весело. Во вторых- была у неё одна «фишка». Если пациентом был мужчина, помыв в ванной комнате руки и принимая от его жены полотенце, говорила:


— Нет, нет, милочка и не уговаривайте. Сначала пациент, а угощение потом! Где там наш больной? Или второй вариант- сидя у постели больного, укоризненно говорила фельдшеру, но так, чтобы слышала жена:


— Видишь, как хорошо, что мы успели вовремя приехать, а не сели кушать, как ты предлагал. Запомни, настоящий медик не о еде должен думать, а о пациенте. Оказывать помощь людям можно и голодным. Так, что, давай работать! Бедным жёнам ничего не оставалось, как идти на кухню и срочно готовить какой-то перекус для бригады. С ней мы всегда были сыты. Недавняя выпускница мединститута вышла на первое дежурство и очень волновалась. Поначалу, вызовы оказались довольно простыми- высокая температура, повышенное артериальное давление и ещё какая-то рутина. Наступила ночь, её первая ночь работы на «Скорой помощи». Должен заметить, что работа ночью отличается от дневной. Днём светло, шумно, вокруг люди, а ночью темнота отделяет тебя от окружающего мира и ты остаёшься один на один с собой и решения нужно принимать самостоятельно.


— Бригада №15, — голос из динамика, — на выезд.


— Прошу, — улыбнулась диспетчер, вручая лист молодому специалисту, — инородное тело на половом органе.


— Где?


— покраснела девушка, — где инородное тело?

Какое инородное тело?


— Да на «хрене», доктор, где ещё?


— засмеялась диспетчер, — обычное дело в первую брачную ночь.

Молодые напьются на свадьбе, а потом, в первую брачную ночь, игры разные устраивают в постели и резвятся по пьяни. Натянут на «отработанный» орган обручальное кольцо, он опухнет, а снять потом не могут. Так, что, езжайте, — и улыбнувшись, добавила, — помогите молодоженам. Дверь квартиры открыла молодая девушка с растрёпанными волосами и в подвенечном платье, одетым на голое тело. Было заметно, что она « навеселе».


— Заходите доктор, — и не удержавшись, прыснула в кулачок, — он в комнате.

На кресле сидел парень в трусах, зажимавший руками область паха. Увидев зашедшую молодую женщину в халате, он страшно смутился.


— Здравствуйте!


— охрипшим голосом, сказала доктор, — что тут у вас, показывайте?


— Может он посмотрит?


— умоляющим голосом прошептал пациент, указывая на улыбавшегося фельдшера.


— Нет!


— отважно сказала доктор, — я врач, мне показывайте!

Увидев «проблему», она пришла в ужас, так как никогда, не только не изучала это в институте, а даже не слышала о таком. дальше