# Изуброкос.

Эдуард Долгунов

Изуброкос.

Изуброкос. Начало пути. Изя Моргинштерн был еврей. В общем- то ничего странного в этом не было, потому что предположить другую национальность с такими данными, просто неэтично. Но для тех мест, где происходили описываемые события, это было очень типично. Эта история началась давно, еще в 1955 году в славном городе Одессе. Впрочем по порядку. В небольшой коммуналке, целых две комнаты занимает семейство Моргинштерн. Абрам с женой Асей, теща Роза и тесть Наум. Тихий вечер. Абрам, начинающий портной, кроит на столе мужские брюки (небольшая халтурка), Ася на 7-м месяце беременности, сидя на диване штопает носки, Роза кушает блинчики, Наум дремлет на стуле.


— Ой, граждане, — вдруг прошептала Ася, — кажется, меня хватает.

Ой, хватает!


— Хватает, хватает, — хриплым голосом повторяет за ней Роза, — что тебе интересно хватает?


— Мама, какие шутки, — застонала Ася, — ой, меня хватает, — и держась за живот выскочила в туалет.


— Абрам, ты слышишь, или совсем глухой?


— возмутилась теща, пережевывая блинчик, — я чуть не подавилась.

Жену хватает, а он сидит и кроит свои ширинки. Как будто такому здоровому мужчине больше нечем заняться. Вон Садомчик! Какими деньгами ворочает, наверное, бриллиантов полный чемодан. Его жена, небось, носки мужу не штопает.


— Конечно не штопает, — ухмыльнулся Абрам, — кому штопать, если муж уже два года как сидит.

Ему государство бесплатно новые выдает.


— Да, он сидит, — взвилась теща, — зато его жена стоит, да еще как стоит.

Вся в шелках. Если бы не ЧК...


— Что ЧК, где ЧК?


— очнулся дремавший тесть, бывший соратник Г. И. Котовского. Вообще то легендарного комбрига, Наум видел только один раз и то случайно, когда Григорий Иванович на несколько минут заехал в часть, где рядовой Моргинштерн служил при кухне. Но в семье было принято называть его соратником.


— ЧК знает, что делает, — твердо заявил Наум, понятия не имея, о чем шла речь.


— Ты со своим ЧК лучше помолчи, — озлобленно заявила теща, — жить не дают нормальным людям.

Там где ЧК прошел, урагану делать нечего. Каждую неделю у нас на "Привозе" шмон наводили. Работать невозможно было. Я из-за них инвалидность голоса получила.


— Не надо было в мясо, для весу, шприцем холодную воду вводить, — ехидно вставил Абрам, — голос вы потеряли от переохлаждения.


— Дурак, — вскипела Роза, — если бы не моя вода, ты со своей женой до сих пор жил бы в землянке.


— В землянке хорошо, — закатил глаза дед.


— Мне в холодной землянке тепло, от...


— мечтательно сфальшивил Наум, но допеть ему не дала Ася, зашедшая в комнату держась за живот.


— Ой люди, вода низом пошла, — заорала она, — рожаю я!


— Как же так, как так, — запричитала перепуганная Роза, — ведь только 7-мь месяцев.

Вейз мир! Неужели недовесок будет? Абрам побледнел и бросился к дверям.


— Я в 14-ю, к Петренкам, "Скорую" вызывать.


— К Петренкам не ходи, — закричала теща, — ты еще от этой паршивки не звонил.

Сглазит паразитка. Иди к Абрам Семеновичу, в 23-ю, с его телефона звони. Через час приехала "Скорая". Роза призывала всех еврейских Богов обрушить её проклятия на молоденькую голову фельдшера и на всю медицину в целом.


— Покойников на кладбище несут быстрее, чем вы едете, — гневно причитала она, — вы что, ползли на животе, или вместо мотора осла впрягли?

Не видите, женщина уже почти родила?


— Не вижу, — простодушно заметил фельдшер, — но если вы говорите, прошу пройти, карета подана, — и нежно взял Розу под руку.


— Бандит, — завопила теща, — он еще играется.

Когда я рожала, у твоей мамы еще месячных не было. Завтра же мой муж, соратник Котовского, будет жаловаться на вас куда надо. Наум, ты слышал?


— Еще бы, — захорохорился дед, услышав про соратника, — я так пожалуюсь, что им тошно будет.

Если бы мы, с Григорием Ивановичем, так воевали как вы работаете, то не видать вам светлого будущего как своих ушей. Видя, что тесть начинает впадать в экстаз, Абрам решительно прервал его монолог.


— Поехали, поехали, — и взяв жену под руки, вышел из комнаты.

Через несколько часов у счастливой пары родился мальчик. Вполне нормальный ребенок. Правда раньше срока и с расходящемся косоглазием, но врачи обещали, что с возрастом это пройдет. Детство. Малыша назвали Изей. На этом имени настояла Роза.


— Мой папа был Изей и мой внук будет носить это имя, — безапелляционно заявила бабушка.

И как только Абрам не возмущался, как только не уверял, что мальчику будет тяжело с таким именем в наше время, и что в паспорте нужно будет записать полное имя, то есть-Израиль, а у СССР с Израилем нет дипломатических отношений и его будут преследовать сверстники, Роза была тверда как сталь у шашки Котовского. Ну Изя, так Изя, что делать. Не будем обременять читателя детскими и юношескими годами нашего героя. Все как у всех. С косоглазием Ицика, Моргенштерны сражались до последнего патрона, то биш рубля. Куда они только не обращались. Все врачи Филатовской клиники несколько лет жили как в блокадном Ленинграде. От хриплого Розиного голоса дрожали больничные стекла и все профессора. В костюмах от Абрама ходил весь медперсонал, включая санитаров. Все ясновидящие, шаманы, всевозможные заклинатели и прочие народные лекари уже обходили их район стороной. Изя ходил то с закрытым левым глазом, то правым, за что получал от своих друзей клички: Нельсон-левый, Нельсон-правый, в зависимости от глаза. То его усиленно кормили разноцветной икрой, от которой он сильно поносил, то особой калорийной пищей, от которой его тошнило, то наоборот сажали на голодную диету, от чего больше всех страдала баба Роза, потому что видеть голодного внука она не могла генетически. Но, как пишут врачи в истории болезни пациента-"несмотря на проводимое лечение" — глаза Изи смотрели по прежнему в разные стороны, за что, по приказу известного хулигана из их двора Петьки Петренко, он получил обидную кличку -"Изуброкос". По замыслу Петьки, кличка отражала имя соискателя (Изя), характер (зубрила) и физический дефект (косоглазие). Дети народ жестокий, так что, с его "легкой" руки, эта кличка прочно приклеилась к несчастному Изе. Учился Изуброкос прилежно и много, т. к. в еврейских семьях дети обязаны иметь высшее образование. Это аксиома. Школу Изя закончил на 10 с плюсом. Пятерки в аттестате, +5 на глазах. Ну что же, и с очками живут люди. Ребром стал вопрос-что делать, куда пойти учиться дальше? И тут, наконец, открыл рот Абрам, уже известный в Одессе закройщик, вынужденный долгие годы молчать из-за семейной диктатуры бабы Розы.


— Изя пойдет в медицину, — твердо заявил отец.


— Почему именно туда?


— спросила теща, пораженная смелостью зятя, — а, не к примеру, на адвоката?


— А потому что я уже несколько лет обшиваю профессуру из мед. института, — спокойно ответил Абрам, — а юристов одевает Грозман, для своего сына.

У нас разделены сферы влияния.


— Абрам, какие профессора? О чем ты говоришь?


— вклинилась в разговор Ася, — в Одессе нет мед. института.


— Верно, — усмехнулся Абрам, — зато в он есть в Кишиневе и я работаю через своего тамошнего приятеля Шеймана.

Он снимает мерки, я делаю все остальное. И никто не сможет сказать, что есть связь между моим сыном и костюмами. Изя будет поступать туда.


— К молдаванам?


— закричала теща, — никогда!

Как ребенок будет жить один, кто ему будет готовить блинчики?


— Вопрос решен!


— твердо сказал Абрам, — будет как я сказал.

Парень большой, разберется. Теща закусила губу.


— Ай да зять, — восхищенно заорал дед, — ай да стратег!

Совсем как мы с Григорием Ивановичем. Мы тоже заранее готовили наступление, продумывали все наперед. Помню как то раз... Но Науму, как всегда, не дали углубиться в воспоминания. Итак, судьба Изуброкоса была решена. Медицина!! Институт. Медицина, медицина. Какая идише мама не хочет видеть своего ребенка в белоснежном халате с фонендоскопом на шее и частным приемом. Сейчас трудно сказать, что явилось определяющим фактором поступления Изи в ВУЗ. То ли, действительно, прекрасно сшитые папой костюмы, в которых щеголяли профессора и ассистенты, то ли знания, полученные в школе, но Изуброкос попал в те заветные 3%, которые государство великодушно выделило для еврейской молодежи в мед. вузах. Отмечали Изино поступление бурно. Были приглашены все родные, близкие и просто знакомые, не говоря о соседях по коммуналке. Баба Роза лично сходила к Петренкам, сын которых Колька, уже год как сидел за хулиганство в колонии и с нескрываемым сарказмом пригласила их на семейное торжество. Мадам Петренко с ненавистью поздравила Розу и почему-то прийти отказалась. Теща ликовала. Стол ломился от различной снеди и напитков. Был весь цвет еврейства их района. Смущенный Изя косил из-под линз на незнакомую толпу и тосковал. В разгар веселья, захмелевший дед внезапно исчез и вдруг появился в "буденовке" и с шашкой на боку. Происхождение этой знаменитой шашки было жуткой тайной старшего поколения семьи Моргинштерн, которую они скрывали даже от дочери. Дело в том, что много лет назад, когда баба Роза бойко торговала мясом на "Привозе", за определенную мзду эту шашку выковал один из её клиентов, цыган кузнец. С тех пор, шашка прочно заняла свое почетное место в центре ковра, висевшего над их с дедом кроватью. Несколько поколений пионеров из соседней школы им. Котовского, торжественно клялись в верности стране Советов и фотографировались вместе с дедом под этим "раритетом". Но "буденовку" даже баба Маня видела впервые. По просьбе деда Наума, ее купил на одесском толчке Абрам Семенович, сосед по коммуналке. Под дружные аплодисменты и хохот подвыпивших гостей, дед ударился в воспоминания о былых походах со своим другом и соратником, знаменитым комбригом. Гуляли долго и весело. Через 2 месяца Изя стал полноценным студентом. При помощи отцовского друга Шеймана, недалеко от института сняли угол у милейшей бабушки Леи Зельдеровны, причем с пенсионом, так что блинчики были не хуже чем у бабы Розы. К тесноте Изя привык с детства, поэтому проживание с пожилой хозяйкой в одной малюсенькой комнатке его совершенно не смущало. Институтская группа подобралась очень хорошая, веселая, что совершенно нормально в таком возрасте и все быстро сдружились. Изины глаза первое время очень смущали и веселили смешливых студентов, но скоро к этому привыкли и перестали замечать. Одногруппники долго решали как назвать коллегу и по рекомендации остроумных старшекурсников, уже обремененных медицинскими знаниями, Изя получил новую кличку-"Гипофиз". По их мнению это был удачный симбиоз: гипофиз - как важная часть мозга (а мозгов у Изи хватало) и собственно имени-Изя. Про "Изуброкоса" он дипломатично умолчал. Учился "Гипофиз", как всегда, много и очень старательно. Физически он был не крепок, зато брал знаниями. С его фамилией постоянно была проблема. Когда новый преподаватель знакомился с группой, никогда с первого раза не мог правильно её произнести. Поэтому, начиная новый цикл, Изя на листе бумаги писал крупными буквами свои данные и молча протягивал ее преподавателю. Так шли студенческие годы. Изя очень увлекся психиатрией, делал доклады, занимался в кружке, стал в псих. больнице своим человеком. Кося из-под линз своими раскосыми глазами, по дружному заключению врачей-психиатров, "Гипофиз" видел то, что обычный специалист не заметит. Он видел больного со всех сторон сразу. Все дружно предрекали ему карьеру психиатра. И вот конец учебе и долгожданное распределение. Ошеломленный Изя стоит перед строгой комиссией, держа в руке листок с направлением на работу в качестве врача-инфекциониста в далекое заброшенное село. Не помогли ни списки опубликованных работ по психиатрии, ни рекомендательные письма врачей психиатров. Председатель комиссии был непреклонен. По его "гениальному" выражению, сначала нужно лечить засранцев, а уж потом браться за сумасшедших. Мама Ася плакала и кричала, что мало того, что она отпустила сына к молдаванам, так хоть в столицу, а в далекое село на съедение алкоголикам и инфекции, она его точно не отдаст. Баба Роза подключила соратника Котовского, папа надавил на Шеймана. Пошив костюмов был поставлены на конвейер. Папа работал даже ночью. Три недели прошли в колоссальном напряжении. И вот долгожданный звонок от Шеймана. К концу разговора папа икнул и положил трубку. Семья замерла в напряжении.


— Оставить в городе можно, — прошептал Абрам, — но только патологоанатомом.

Знаменитая немая сцена по Гоголю!


— Кем, кем?


— спросил дед, — каким анатомом?

Изька же на врача учился. Честно говоря, Роза тоже ничего не поняла, но на всякий случай сказала:


— Молчи дурак, главное ребенка в городе оставляют.


— Каким патологоанатомом?


— заорал Изя, — папа, они что, с ума сошли.

Я не выношу трупов. Меня тошнило на каждом вскрытии. Об этом не может быть даже речи. Лучше Магадан! Абрам подавленно молчал.


— Трупы? Какие трупы?


— глухо заскрипела Роза, — о каких трупах говорит ребенок?


— Мама, — тихо произнес Абрам, — патологоанатом, это врач, который делает вскрытие покойников в больнице.


— Что, — закатила глаза теща, — мой внук будет резать каких-то трупов?

Вы что, очумели? Не дам ребенка, ни за что не дам.


— Покойники, это здорово, — заорал вдруг дед, — Изька, кроши их в капусту, — и замахал рукой, имитируя движения шашкой.

Науму дали валерьянки, но ее выпила Роза.


— Делать нечего, — вдруг спокойно сказала мама, — в село я сына не отдам.

Пусть начинает, а потом будем переводить в нормальные врачи. Костюмы еще никто не отменял, я правильно говорю?


— и посмотрела на мужа. Абрам удрученно кивнул.


— Антисемиты, — не успокаивалась Роза, — враги народа.

Убийцы в белых халатах. ЧК на них нет.


— Мама, успокойтесь, — сказал Абрам, — ЧК уже давно нет.

Сейчас КГБ, вы можете это понять? Времена изменились. Раньше работала ЧК, теперь работают деньги. Ладно сынок, — приобняв потухшего "Гипофиза", сказал он, — ты только начни, а дальше посмотрим. Я постараюсь перевести тебя в Одессу. А здесь у меня все схвачено. Не тушуйся родной, все будет хорошо. И так, Судьба "Изуброкоса-Гипофиза" решена. Надо начинать! Работа. Наконец, после долгих мытарств, Изя получил направление в городскую больницу в качестве врача-интерна. Первый год подразумевает работу под наблюдением опытного врача. От полученных переживаний, "Гипофиз" стал косить еще больше. Он со страхом ждал первый день работы. И вот он наступил. Все семейство, включая деда, хотели приехать на это знаменательное событие, но Изя категорически отверг эту идею. Однако родители настояли на своем участии в его имидже. Прекрасно сшитый костюм от Абрама, белоснежная рубашка, галстук и "дипломат", делали Изю очень серьезным, но солидности все таки не хватало. Подводили глаза. За час до начала работы, молодой специалист уже был возле отделения, размещавшегося в старом одноэтажном здании во дворе больничного комплекса. У дверей, сидя на колченогом стуле, курил небритый мужчина лет 50-ти.


— Здравствуйте, — вежливо сказал Изя, чтобы завязать разговор, — скажите, прозекторская здесь? (хотя прекрасно знал это отделение).


— Не-а, — неожиданно ответил мужчина, выбросив окурок, — такая здесь не работает.

Я всех знаю, уж 15 лет здесь санитаром работаю. Нет такой.


— Вы меня не поняли, — улыбнулся Изя, — я спрашиваю, это патологоанатомическое отделение?


— Ну, это отделение, — пожал плечами мужик и оглядев его, добавил, — морг это.

Ты чего такой нарядный, из церкви что ли? Отпевать кого пришел, или родственник у нас лежит?


— Нет, нет, — поспешно ответил Изя, — я к вам по направлению.

Позвольте представиться-Израиль Абрамович Моргинштерн, врач-интерн.


— Вот это да, — вскинул брови санитар, — пожалуй я столько не выпью.

Как это возможно запомнить? Прошу повторить. Изя, как в институте, привычно протянул бумажку со своими данными.


— Так тебя фамилия сюда привела, — воскликнул мужик, — теперь понятно.


— Что вы имеете в виду?


— удивился Изя.


— Ну как же, — поднеся бумажку к лицу, прочитал санитар, — Морг... Моргин... Короче, вот он морг!


— Это судьба, — прошептал "Гипофиз", пораженный неожиданным тайным смыслом своей фамилии, расшифрованной небритым незнакомцем, — действительно: Морг.. инштерн!


— Да ты не тушуйся, — протягивая руку, сказал мужчина, — я Григорий Петрович, можно просто Петрович.


— А что вы, с утра, такой хмурый?


— промямлил Изя, пожимая руку будущему сотруднику, — плохо себя чувствуете?


— А ты поднеси граммов сто, я и повеселею. А то смотреть на покойников трезвыми глазами не могу. Вот сколько лет работаю, а не люблю. Но ты молодой еще, с годами поймешь.


— Скажите, пожалуйста, — Изя решил поменять тему разговора, — а заведующий еще не пришел?


— Федор Иванович?


— покачал головой Петрович, прикуривая новую сигарету, — так нет его.

Уж неделю как с сердцем слег. Довели человека покойнички. Я сколько раз ему говорил, что предохраняться надо, а он все смеялся. Не слушал меня, вот и слег. Изя похолодел. Федор Иванович был единственным врачом в отделении, он же и заведующий. В это время подошли две женщины, одна постарше, другая совсем молоденькая.


— Петрович, — весело сказала старшая, — ты уже готов к работе, или еще не опохмелился?

Как в глазах, уже солнце встало?


— С такой как ты встанет, — сплюнул санитар, — как же!

Женщины расхохотались.


— Ну, дядя Гриша, ты даешь, — смеясь сказала молоденькая, — зверь, а не мужик!


— Давать будешь ты, своим хахалям, а меня сейчас лучше не трогайте. Лучше с новым доктором познакомьтесь, — кивнул на Изю санитар, — прислали вместо Григория Ивановича.

Значит списали уже мужика. Эх жизнь, говорил ему, предохраняться надо. На протяжении всего разговора Изя не промолвил ни слова и стоял как в столбняке, переваривая полученную информацию.


— Ой, какой молоденький, — улыбнулась девушка, стараясь попасть в фокус Изиного взгляда, — и серьезный.


— Помолчи Зина, — сказала старшая.


— Здравствуйте доктор. Я Надежда Ивановна, а это Зина. Мы лаборанты. А вас как величать?


— Израиль Абрамович Моргинштерн, — промямлил Изя.


— Вот так, девки, — ухмыльнулся санитар, — повторить сможете?

Я ни в жисть.


— Давай Петрович, заходи уже, — засмущалась Надежда Ивановна.


— Вы не обращайте на него внимания, — сказала она, — это он с похмелья такой, а так нормальный мужик.

Ну, что же мы стоим, прошу, проходите. Ваш кабинет, — и открыла дверь в комнату, — располагайтесь. С чего начинать работать Изя решительно не знал. Он осмотрел малюсенькую сырую комнату, на входной двери которой висела табличка: Зав. отделением. Интерьер комнаты представляли два микроскопа, несколько медицинских книг на обшарпанном столе и застиранные шторки на окне. Вдруг загремел телефон на столе.


— Ой, это меня, — подбежала Зиночка, — можно доктор?


— Конечно, конечно, — засмущался Изя.


— Нет, это Вас, — и разочарованно передала трубку, — какая то дама.


— Але, Изинька, это я, — голос бабы Розы был взволнован, — как ты там?

Очень страшно? Кто тебя окружает, как твой начальник?


— трещала трубка. Изя очумел. Зиночка весело смотрела на него и из кабинета не уходила.


— Благодарю вас. К работе приступил, спасибо за поздравления, — басил в трубку Изя, стараясь заглушить трескотню бабки.


— Изик, мальчик, это я, бабушка Роза, ты что, не узнал меня? Что с тобой? Ты волнуешься, или эти ужасные покойники на тебя так подействовали?, — баба Роза была очень встревожена.


— Нет, нет. Конечно я узнал вас Роза Израилевна. Все в порядке. Я сейчас занят, перезвоню потом, — и мокрой рукой положил трубку.


— Знакомые звонят, — пробормотал он, — поздравляют с началом работы.

Телефон опять зазвонил.


— Але, — ответила Зина, — да, да, уже здесь.

Опять Вас, — передавая трубку сказала она, — это заведующий хирургическим отделением Евграфий Терентьевич звонит.


— Началось, — лихорадочно пронеслось в мозгу у Изи.


— Здравствуйте коллега, — хрипловатый голос в трубке, — это зав. хирургией Евграфий Терентьевич Секало беспокоит. Поздравляю с началом работы. Надеюсь, что ударником коммунистического труда на вашем посту вы не станете, по крайней мере по числу вскрытий. Меня, конечно, это не радует, но ваш первый "клиент", к сожалению, из моего отделения. Как вас величать?


— Израиль Абрамович Моргинштерн, — в ужасе промямлил Изя, поняв, что его уже ждет первое испытание.


— Ого, — сказал Секало, — очень мощные данные для начала.

Рад буду познакомиться. Если вы готовы, через 15 минут мы всем отделением будем на вскрытии. Очень интересный случай.


— Всем отделением, интересный случай!, — пронеслось в Изиной голове, — это провал!

Зашел Петрович. Взгляд его был уже светлее.


— Так что, доктор, мне все подготовить, или сам будешь делать?


— спросил он.


— Да, да, подготовьте все, — торопливо сказал Изя, не зная четко, что именно имел в виду санитар.


— Ладно, значит я пошел, — улыбнулся Петрович и посвистывая вышел.

Надежда Ивановна зашла в кабинет, неся в руках старенький, заштопанный, но чистый и накрахмаленный белый халат.


— Прошу одеваться доктор, скоро хирурги придут.


— О, хирурги, — запела Зиночка, — веселый народ.

Опять все курить будут, анекдоты неприличные рассказывать. Я люблю когда они приходят. Но Вы доктор на них внимания не обращайте, они люди хорошие.


— Да, да, — ответил Изя и посмотрел в окно.

К отделению шла вереница врачей, оживленно разговаривая и громко смеясь.


— Это конец, — подумал он и ему захотелось просто удрать, но путь к отступлению был отрезан.

Все зашли в отделение.


— Привет Петрович, — громко сказал кто-то, — чем врезал сегодня по печени, спиртиком или на формалин перешел?


— Нет, — добавил другой, — он перешел на минералку, я это точно знаю.


— Как сказал мой кореш, — улыбнулся Григорий, — поздно пить "Боржоми" когда печень отвалилась.

Мне от минералки плохо бывает, газы образуются. Пукаю я сильно. Доктор, э.. э.. как там тебя?, — повернулся он к Изе, — вот черт, уже забыл как звать, у меня все готово, можно идти. И Изя вышел на свой первый бой.


— Здравствуйте, — срывающимся голосом произнес он и окинул всех своим неподражаемым взглядом, как шутили врачи психиатры,"со всех сторон".


— Вот это да!.. Вот это анатом!... Ай да гигант!... А глаза то, глаза, что за взгляд.., — смешки неслись со всех сторон.

Особенно усердствовала молодежь. Изя съежился.


— А, ну-ка тихо! Всем замолчать!


— строго прикрикнул высокий мужчина и подошел к почти неживому Изе. Все разом смолкли.


— Здравствуйте, коллега. Разрешите представиться Евграфий Терентьевич Секало, зав. хирургией, а это мои бойцы-хохмачи, — указав на врачей сказал он, — будем работать вместе.

Огромный, тяжелый камень упал с несчастной груди Изи. Как будто крылья выросли у него на спине, когда все врачи представлялись ему как на параде. Ему, вчерашнему студенту, но уже коллеге.


— Вот это да!, — восхитилась Зиночка, — прямо "Парад-Алле".


— Доктор, Абрамыч, прошу Вас на вскрытие, — Петрович был на редкость трезв.

И все пошли работать. Петрович. Хотелось бы немного рассказать о Григории Петровиче. Презанятная, однако, личность. Он имел одну загадочную особенность. За все 15 лет работы в отделении, его никто не видел абсолютно трезвым, но что удивительно, что и пьяным он никогда не был. Петрович всегда был "под градусом", но относительно небольшим, так как большие дозы алкоголя он никогда не употреблял. Ограничивался 30 граммами чистого спирта, но каждые 2 часа, строго придерживаясь физиологическим нормативам: 1.0 промилле в крови.


— Я не алкаш какой-то, — утверждал Петрович, — а бытовой пьяница.

Все творческие личности выпивают, — философствовал он, — так как это дает полет фантазии. А творческой личностью он был несомненно. Григорий пользовался славой непревзойденного специалиста по бальзамированию усопших, чем он активно и занимался в свободное от основной работы время. Причем, делал это не формально, а как настоящий художник, подходя с душой к этому действу, за что его ценили благодарные родственники и очень неплохо оплачивали эти пикантные услуги. В родном отделении его тоже уважали, особенно после одной истории. Так как Федор Иванович был единственным врачом отделения, то на время отсутствия по болезни, или отпуска, его замещал специалист из другой больницы. Им оказался один молодой, хамоватый врач, решивший навести в чужом отделении свои порядки. Особенно доставалось лаборантке Зиночке. Постоянные не обоснованные придирки доводили ее до слез. Петрович не мог этого видеть и как всегда творчески подошел к решению этой проблемы. Но для этого ему пришлось выпить целых 100 граммов спирта. Но что не сделаешь ради искусства. Этот врач имел одну мерзкую привычку. Перед вскрытием, он демонстративно здоровался за руку с телом, лежащим на секционном столе под простыней. В одно утро, Петрович лег на стол вместо трупа, укрылся простыней и высунул руку в сторону. Врач, зашедший в секционную, по привычке пожал торчащую руку, а Григорий просто ответил на рукопожатие. От неожиданности молодой специалист вскрикнул и громко пукнул, после чего под хохот присутствующих на вскрытии врачей, выскочил из зала. С тех пор его в отделении не видели. Петровичу объявили строгий выговор, но еще долго вся больница с восторгом обсуждала эту историю, а в Зиночке Петрович приобрел верного друга и постоянный источник вожделенного спирта. Работа. Не будем утомлять читателя подробностями работы Изи, как врача-патологоанатома. Были и ошибки и удачи. И ругался и мирился. Много занимался, учился профессии. Открыл для себя мир, до сих пор неведомый- мир патанатомии. Петрович пил и продолжал бальзамировать на дому, зарабатывая очень неплохие деньги, которые он тут же легкомысленно тратил. Неоднократно предлагал Изе предохраняться от покойников при помощи спирта, но Изя только улыбался. Федор Иванович, проболев три месяца, ушел на инвалидность, затем на пенсию. Изя автоматически стал сначала и. о., затем заведующим отделением. Женился. Нет, нет. Не на Зиночке. Бабушка Роза не перенесла бы такого предательства от любимого внука. Родились дети. Изя и думать забыл о психиатрии. Конечно, как и все евреи, подумывал о выезде, но не очень серьезно. Ну, все как у всех. И вдруг ПЕРЕСТРОЙКА!!! Все начали перестраиваться. Привычная жизнь пошла кувырком. Началось, поехало. Открыли ворота. Ломались стереотипы, ломалось все. Прямо не перестройка, а переломка. Друзья уезжали один за другим. Стало очень трудно всем и со всем. Повылезали из подполья националисты, фашисты и черт его знает какие еще... сты. Стало все можно. Деда с бабой уже не было. Папа Абрам открыл пошивочный кооператив. Пришли большие деньги, за которыми через короткое время пришли рэкетиры. Условия были краткие и жесткие. И наступил момент, когда семейство Моргинштернов, после долгих споров и сомнений, решили ехать на историческую родину. Знаменитую шашку и "буденовку" покойного деда Наума, подарили пионерам школы им. Котовского. Папа продал кооператив, мама попрощалась с соседями. На вокзале Изю провожали всем отделением, были многие сотрудники больницы. Больше всех убивался Петрович. Был, как всегда, под градусом, но на 1,5 промилле. Очень переживал мужик.


— Говорил я ему, — бормотал он, — предохраняться надо.

Эх, Абрамыч, не послушался. Вот, теперь уезжает. Погиб человек. Кого нам теперь дадут, с кем работать? Вот так. Поезд. Самолет. Улетели. Ну и слава Богу! За заветной чертой. Ну, что. Все как у всех. Новая семья олим-ходашим (новоприбывшие), Сохнут (министерство абсорбции), схар-дира (съемная квартира), ульпан (языковые курсы). Такие знакомые названия. Родители уже пожилые люди. Получают пособие по старости, квартирные. Хорошо людям без будущего, они живут прошлым. Папа Абрам подумывает шить дома. Продержатся как нибудь. Но вот Изя, Изя? Конечно, Изя здесь не врач. Нужно подтвердить диплом. Дело довольно хлопотное. Полгода врачебные курсы, затем экзамен, затем... затем..., а кушать все хотят, здесь и сейчас. Поэтому параллельно с курсами, пошел наш Изуброкос ухаживать за стариками на дому, затем в дом престарелых, собирал апельсины в садах, сено с полей. Короче, скучать некогда было. А тут еще Колька Петренко объявился. Приехал с благотворительной акцией "Организуем помощь голодающим"(ОПГ) во главе делегации общества "Вольные казаки Незалежной", разыскал Изю и пригласил в ресторан.


— Ну, что, Изуброкос, помогло тебе твое образование?, — после литра "Виски", смеясь спрашивал он, — ты как, апельсины в халате и с фонендоскопом на шее собираешь?

Хочу сделать тебе подарок, — и вынув из портфеля объемный фотоальбом, протянул его Изе, — на, это тебе на память, мой портфолио. На снимках был изображен Колька в форме генерал- лейтенанта с орденами и медалями на груди. Фотографий было много: бравый генерал рядом с лошадью, верхом на лошади, с шашкой на боку, с шашкой наголо.


— Узнаешь шашку, а, Изуброкос?, — ухмыляясь спросил он, — это же твоего деда оружие.

Я у школы им. Котовского выкупил. Чего она пылится у них в музее? А в руках боевого генерала в самый раз. Изя обалденно посмотрел на Кольку.


— Чего смотришь, — изгалялся Петренко, — я сейчас генерал- лейтенант казачьих войск!

Атаман! Понимаешь? Так вот, дружище. А ты, со своим образованием, апельсины для меня собираешь. Я их, кстати, очень люблю. Сейчас закажу.


— Да как же так?, — промямлил Изя.


— Звание, ордена, медали? Откуда? Это же все заслужить надо.


— А ты как думаешь, — возмутился Петька, — я за 12 лет мотания по зонам звание не заслужил?

А медали, — расхохотался пьяный "генерал", — что, на нашем одесском "толчке" орденов не купить? Да сколько хочешь.


— А форма, лошадь?


— ошалело спросил Изя, — как это?


— 10 штук "зеленых" и вся любовь, — самодовольно откинулся на спинку стула Колька, — весь комплект, включая фотосессию.

Вот так, доктор. Изя молча встал и пошел к выходу.


— Передай своим родителям привет от моей матери, — прокричал ему в след Петренко, — скажи им, что она сейчас председатель попечительского совета университетов Одессы.

Деньгами им помогает. Итог. Конечно, было не легко. Эмиграция не простое дело, но в конце концов, экзамен он сдал и подтвердил свой диплом. Но, что самое интересное, Изя работает врачом психиатром, так как патологоанатомы в Израиле профессия не очень востребованная. Так что, вернулся Гипофиз к истокам и осматривает своих пациентов своим "фирменным" взглядом со "всех сторон", как и пророчили ему психиатры в молодости. Жизнь постепенно наладилась- семья, машина, квартира, работа. Было бы здоровье, а так Слава Богу. Эпилог. Прошли годы. Время течет быстро. Уже появились седые волосы. Изя решил пройтись по местам своей молодости и повез семейство, как говориться, на "доисторическую Родину". Мучает ностальгия людей, никуда не деться. Конечно, в первую очередь встретился с сослуживцами. Многих уж нет, другие далече. Поразъезжались люди. Петрович, уже далеко не молодой человек, в больнице давно не работает. Открыл фирму "Петрович и К°. Салон бальзамирования усопших"(СБУ), куда пригласил Зиночку и Надежду Ивановну. Заказов масса, работы невпроворот. Так что, продолжают трудиться своим сплоченным коллективом. Уже давно имеются в свободной продаже благородные напитки типа "Виски", разнообразные виды коньяков, марочных вин и другие фирменные изыски, но своим привычкам Григорий не изменяет, поэтому Зиночка, как и прежде, каждые 2 часа предлагает шефу отведать законные 30 граммов спирта. Предохраняется человек. Поехали в родную Одессу, посмотрели на квартиру, где Изя провел свое детство. Встретили мадам Петренко, которая грустно поведала им, что ее Петька опять в тюрьме, наматывает "стаж" для очередного "воинского звания". Наверное выйдет уже "маршалом". Сама она уже не председатель попечительского совета, так как с тех пор как "атамана" посадили, с деньгами стало туго и это вынудило ее пойти торговать мясом на "Привоз", аккурат недалеко от того места, где провела свою молодость баба Роза. Прямо какая то преемственность поколений. Да, кстати. Недавно по телевидению и в прессе прошла информация, что на аукцион "Сотбис" был выставлен лот: "Сабля комбрига Котовского". Проведена международная экспертиза, которая подтвердила подлинность этого раритета, так как английские исследователи обнаружили на клинке тайную роспись легендарного комбрига, а на рукоятке, его потожировые следы. Ходят слухи, будто сабля была похищена из музея Г. И. Котовского в Одессе и случайно была обнаружена на какой-то таинственной "малине". Раритет был куплен за 3 миллиона долларов неизвестным коллекционером из Гонконга. Доподлинно известно, что к шашке прилагалась шапка, так называемая "Буденовка", которую усиленно ищут. Обещано щедрое вознаграждение. Имеется достоверная информация, что на шапке может сохраниться волос комбрига. Хорошо, что баба и дед этого не слышали, а то бы Роза, подняв руки к небу, сказала своим хрипловатым голосом:


— Наум! Вэйз мир! Мэшигэнэр!(Боже мой! Сумасшедшие!). Мы присоединяемся к ее словам.