Миллионщик.

Миллионщик. Миллионщик. Как сказал великий:

— Любой большой поход начинается с первого маленького шага, так наша история началась с того, что Ицик Абрамович нашел на улице 1 шекель. Само по себе событие не столь значительное, но если учесть далеко идущие последствия, то... Оле- хадаш ( новоприбывший) Абрамович, был никайонщиком. Это "по научному". Когда-то, на "доисторической", эта специальность называлась просто: дворник, теперь гордо: никайонщик. Это не было основной профессией Ицика. По образованию он был инженер- программист, но об этом знали только родные, близкие друзья и сотрудница лишкат аводы (служба трудоустройства). Но, тем не менее, несмотря на некоторые незначительные различия в характере полученного образования и выполняемой работы, Абрамович был рад возможности принести в семью хоть какой-то доход, хотя и очень стеснялся, что его могут узнать знакомые и сообщить по месту его прежней службы на доисторической Родине. Поэтому он изобрел, с его точки зрения, довольно эффективный способ конспирации: темные очки и кепи "а-ля грузинский аэродром". Теперь, по его мнению, он был неузнаваем. Свою работу он выполнял аккуратно, хотя, без энтузиазма. Но... После того, как к нему в совок попал шекель и он стесняясь до невероятности, произведя массу жеманных телодвижений, делая вид, что зашнуровывает несуществующие шнурки на его сандалиях, все таки зажал в потной ладони монету, Ицик вдруг сообразил- больше внимания и можно найти еще. Короче говоря, не прошло и 2-х месяцев, как Абрамович сколотил капитал в 10 шекелей, не облагаемых налогом. Ицик не пил, не курил и поэтому перед ним во всей остроте стала проблема использования национальной валюты, в количестве, превышающем возможность сокрытия оной, от бдительного ока жены, тещи и Налогового управления. И Абрамович поступил как настоящий израильтянин- купил карточку лото, наугад подчеркнул соответствующее количество номеров и с волнением стал ждать розыгрыша. Ицик очень надеялся выиграть миллион. Его, разогретый "ласковым" солнцем мозг, рисовал яркие картины сказочного богатства, что он, наконец, сможет бросить опостылевшую, совершенно не творческую работу и они с женой заживут интеллигентной, красивой жизнью, наполненную искусством и достатком. Ицик ошибся в своих ожиданиях. Миллиона он не выиграл. Он выиграл 2! Увидев в газете заветные цифры, он поступил как настоящий мужчина-упал в обморок. Эти мужики, вообще, очень слабые люди. Очнувшись, Абрамович понял, что без подготовки сказать такое жене, тем более теще, нельзя. Тут обмороком не обойдется. Нужно их подготовить, решил Ицик и вместе с облегчением душевным, пришло и облегчение кишечника, в виде нервного поноса. На 3-е сутки, первой не выдержала теща.

— Мира, — сказала она дочери, — неужели ты не видишь, что все наши деньги, с трудом полученные от исторической родины, твой муж смывает в унитаз.

Кинерет мелеет, наш кошелек скуднеет ( она вообще имела склонность к поэзии). Сколько можно поносить? Совесть у него есть? Если у твоего непутевого мужа дизентерия или холера, так пусть лечится, а не гадит по 20-30 раз за день. Это же сплошное вредительство! Где взять столько денег на воду? По приказу жены Ицик пошел в поликлиннику.

— Ма нишма (как дела)?

— не поднимая глаз, назвал "пароль" доктор.

— Хаколь бесейдер (все в порядке), — автоматически произнес отзыв Ицик.

— Акамол тов ( акамол хорошо)?

— равнодушно спросил врач.

— Тов, тов (хорошо, хорошо), — обрадовавшись, что понял вопрос, ответил Ицик.

— Аз лехитраот, адони (тогда до свидания, господин), — протягивая рецепт, попрощался доктор и добавил, — тов ба арец?

Охель ешь?(хорошо в стране? Еда есть?)

— Ешь, ешь. Тов, тов (Есть, есть. Хорошо, хорошо), — сказал Ицик и довольный тем, что кроме 2-х миллионов шекелей, он еще и ивритом владеет, покинул кабинет.

После оглашения ошеломляющей новости, теща с трудом пришла в себя.

— Ицик!

— заклинала она, — только никому не говори.

Никому! Вокруг одни завистники. Это же евреи, ты их не знаешь! Деньги бери в долларах. Береги Миру. Живите счастливо. Но, все таки, она выжила. Соблюдая все меры предосторожности, после двух бессонных ночей, Абрамович, в сопровождении жены и тещи, пошел получать выигрыш.

— Нет, нет. Инкогнито не получиться. Ты у нас первый олим (эмигрант), выигравший в лотерею. Это политическое мероприятие, — вдруг очень по-русски сказал человек в галстуке, — твои деньги, это наше будущее.

— Ваше что?

— не понял Ицик.

— Наша алия (эмиграция), — сурово ответил "галстук", — так что гласность и еще раз гласность, — сказал он такие знакомые слова, — ты готов?

— Всегда готов!

— ответил Ицик и автоматически, по пионерски, поднял над лысиной полусогнутую руку. Было телевидение, были корреспонденты из разноязычных газет. Про Ицика вспомнили все родные, близкие и очень далекие родственники молчавшие со дня репатриации, однофамильцы и тезки. Нашлись внебрачные дети. Скудные денежные запасы Абрамовичей полностью истощились, т. к. всех нужно было угощать традиционными орешками с кофе, охлажденной Кока-колой, которая никогда прежде не водилась в их холодильнике. Семья всегда обходилась водой из крана. Но, новоиспеченные миллионеры, должны были поддерживать свой имидж и скрепя сердцем шли на расходы. Однако, очень скоро они не выдержали и Абрамович решил "уйти на дно". Но его подняли.

— Ицик, — приглушенным голосом сказала теща, указав на двери, — там эти... с пейсами. Три раввина говорили тихо и как ни странно по-русски.

— Скажи, Ицик, ты еврей?

— спросил один из них.??!!

— Ну так вот, если еврей, то скажи. Сколько синагог в твоем городе, ты знаешь?

— Нет, — честно признался Абрамович.

— Вот, — удовлетворенно сказал рав, — а ты говоришь!

Всего тридцать две. Представляешь? На 15 тысяч евреев- всего тридцать две синагоги! Нужно еще как минимум три.

— Ну?

— тупо спросил Ицик.

— Баранки гну, — вдруг взвился второй, — ты деньги жертвовать будешь или нет?

— Гои жертвуют, а тут наш выкобеливается, — добавил третий.

— Сколько?

— голос миллионера вдруг осел. Каждый поднял по пять растопыренных пальцев.

— Шекелей?

— с надеждой спросил Ицик вынимая кошелек.

— Процентов, — твердо сказали сразу три рава.

— С выигрыша, — добавил один.

— Каждому, — сладко улыбаясь уточнил другой.

Москва. Очередь у консульства государства Израиль. Хмурые, издерганные лица, среди которых активно шныряют белобрысые бойкие парни в кипах, навязчиво предлагая товар.

— Господа! Господа! Всего 3 доллара. Можно в рублевом эквиваленте. Три доллара и вы миллионеры! Карнеги со своими "друзьями" может заткнуться. Это же смешно по сравнению с Ициком Абрамовичем. Год в Израиле, а уже миллионер. Просто и гениально. "Будут деньги-будут и друзья" — вот его девиз. Покупайте книгу нашего бывшего соотечественника Абрамовича - "Как я сделал свои $12 миллионов за год". Книга написана простым и доступным языком, — кричали распространители, демонстрируя маленькую брошюру, с обложки которой на них хмуро смотрел наш Абрамович в черном костюме, галстуке и белым треугольником в правом нижнем углу фотографии, погашенной нечеткой печатью, на которую никто внимания не обращал. Покупателей поражал суровый и, как им казалось, острый взгляд прожженного миллионера. Три доллара по сравнению с 12 миллионами не деньги, поэтому торговля шла бойко.

— Так вiна-ж напысана не по-русски, — вдруг задергалась одна тетка, купившая книжку, — тильки название, а внутры якысь-то значки да кручки.

— Ничего мадам, ничего, — энергично убеждал ее продавец, — вы же в Израиль едете, а не в Жмеринку.

Это иврит, такой знаете-ли язык. С вашим прононсом и природным талантам к языкам вы изучите его за полгода, а другие 6 месяцев будете делать деньги. Ну не 12 миллионов, так 6. Вам за полгода 6 миллионов хватит?

— вкрадчиво спросил он.

— Хватит, хватит, — застенчиво ответила дама, засовывая драгоценную книжку за пазуху, но потом опомнилась, — так ведь он обещает 12-ть!

— Ох, мадам, мадам! Скромнее надо быть, скромнее. Москва. Один из столичных НИИ. В кабинете директора института, сидит зав. отделом Никифоров.

— Слушай, Степан, ты Абрамовича из своего отдела помнишь? Ну который в Израиль умотал, — спросил директор.

— Ну-у, много их Абрамовичей, Хаймовичей там разных было, — вяло промямлил Никифоров, — всех не упомнишь.

— Ты кончай кобелиться, — заорал вдруг шеф, — твой Абрамович сейчас в Израиле миллионер!

Понял? Год за кордоном и уже миллионер! Каких людей упустили, не ценили! На, — и он бросил на стол перед Никифоровым брошюру с Абрамовичем на обложке, — читай, твою мать, если сможешь. Из органов прислали. Чтобы расшифровал мне, что там написано. Понял! Курс доллара на сегодняшний день знаешь? Так вот. Делай что хочешь, а чтобы 50 тысяч долларов у института были. Все!

— Ицик! Знаешь ты кто?

— орал на друга Сема Фельдман, — если ты миллионер, так что, уже совесть нужно продать за тугрики?

Ну хорошо, денег я у тебя не прошу, но почему нужно было открывать фирму в Москве, а не у нас и не дать здесь заработать друзьям, убей не пойму. Ты что, собрался обратно в Россию? Понимаю, понимаю. Миллионером быть тебе мало, решил перевести доллары в рубли и сразу стать миллиардером. Деревянный миллиардер! Это звучит гордо!

— Ты чего мелешь?

— устало спросил Ицик, — какое дерево?

— Ой, не надо этих еврейских штучек, — прошипел Семик, сунув под нос друга брошюру с его изображением, — только что у одного никайонщика за 2 шекеля купил.

Толково, очень умно. Только почему 12-ть миллионов, да еще долларов, а не к примеру 112? Скромничаешь Рокфеллер? Скромность украшает миллионера. И вообще, что там написано? Ицик тупо смотрел себе в суровые глаза, вспоминая фотокарточку 3х4 в его личном деле, хранившегося в архиве отдела кадров родного института и решительно ничего не понимал.

— Сема!

— вдруг взволнованно зашептал Абрамович, — у тебя деньги есть?

— Ну есть, — почему то тоже шепотом ответил друг, — жена послала в супер за хлебом, а что?

— Дружище! У грузина в лавке есть пузырь за 5 шекелей, сам видел. В лесопосадке раздавим. Не могу больше. Веришь, ничего не понимаю. Устал я.

— А как же хлеб?

— испугался Семик, — жена прибьет.

— Не хлебом единым жив человек, — изрек Ицик, увлекая за собой друга.

Экстренное заседание Исполкома ООП в Тунисе.

— Это страшный удар по всему нашему движению, нашей борьбе, — с жаром кричит суровый человек размахивая пистолетом, — ну евреи, ну подлецы!

Что придумали! Какой подлый ход, какое коварство! Эмигрант миллионер! Конечно, теперь опять бурным потоком хлынет алия. Кто не хочет стать миллионером? Предлагаю:

— Мирные переговоры прекратить.

— Новая интифада.

— Всеобщая забастовка арабов строителей в Израиле. Принято единогласно. Шифровки ушли адресатам. Экстренное заседание Моссада.

— Это исключено, — убежденно говорит суровый человек с автоматом "Узи" под мышкой.

— Господа! Где вы видели что бы новоприбывший выиграл в лото 2 миллиона. Я играю уже 30 лет и не выиграл ни одного шекеля, — и возмущенно почесав у себя в паху, добавил, — безусловно, это рука Москвы!

— Цель?

— спросил бородатый коллега.

— Все просто, — продолжил первый, — легализация средств.

Он выигрывает в наше лото, затем на эти деньги КГБ открывает здесь легальный бизнес, к примеру, массажный салон с русскими массажистками, в который, естественно, пойдут высшие офицеры нашей армии и агентки Москвы спокойно работают в самом сердце Тель-Авива. Вспомните Калмановича. Короче, я предлагаю: (что предложил суровый человек, мы не знаем. Это был очень тяжелый иврит).

— А я тебе говорю, что пожертвую. И не спорь со мной. 500 тысяч на детский дом и ни копейки меньше.

— Ицик, да ты козел. Ведь здесь нет детских домов, ты понимаешь или нет?

— пьяно спорил Семик.

— Нет, так создам. Детский дом для детей олим (новоприбывших) имени Абрамовича! Хорошо звучит!

— миллионер мечтательно вознес глаза к небу. Бутылка была пуста наполовину. Дешевая водка сильно отдавала бензином. Друзья, больше привычные к слабому "Рислингу", были изрядно пьяны. 40 градусов в желудке + 40 на лысинах! Это много, да еще без закуски.

— Господа!

— друзья посмотрели на незнакомца, — а у меня есть килька в томатном соусе.

Недавно в Ростове купил, хотите?

— Ну мужик, мужик! Еще спрашивает. Семик, наливай. Люди очень быстро знакомятся в лесопосадке.

— Да что вы говорите? 2 миллиона? Превосходно, великолепно. Нет, еще не слышал. Я недавно из-за границы вернулся, — голос нового друга был мягок и почтителен, — на Родине был.

Я в Израиле уже 15-ть лет, работаю адвокатом, а о таких деньгах даже мечтать не могу, — он нежно смотрел Ицику в глаза, — а вы молодец, что за интуиция. Ваша алия, великая алия. С большим будущим, очень большим. Ицик размяк. Ему хотелось сделать что-нибудь грандиозное.

— Ты представляешь?

— шумно дыша жаром, как Змей Горыныч, сказал Семик, — этот шлемазл хочет открыть детский дом.

Что он будет с ним делать, я вас спрашиваю, а?

— Ицик!

— доставая из "дипломата" бутылку финской водки, нежно проворковал новый друг, — я, конечно, не могу вам советовать, так как такие люди как вы, в советах не нуждаются.

Это особые люди! Давайте друзья выпьем этой финской дряни за нашего друга и его большое будущее. Ле хаим!

— Ну хорошо, Дов. А ты что-бы, к примеру, сделал на моем месте, — вальяжно спросил Ицик, принимая в рот груздень, угодливо приподнесенный на вилке новым другом, — у тебя прямо не чемодан, а супермаркет.

— Я, — мягко улыбнулся на шутку Дов, — ну я бы, к примеру, создал бы русскую партию.

— Что, что?

— разом воскликнули хмельные друзья, — какую партию?

— Какую? Нашу, русскую партию, — спокойно ответил Дов, — чтобы она представляла нашу алию в Кнессете, отражала чаяния и страдания простых людей.

— Так ведь ты же не оле-хадаш (ново прибывший), — с сомнением возразил Семик.

— Ну и что? Не я же буду лидером, а он, — Дов почтительно указал на Ицика.

— Вот кто будет лидером нации. Человек из народа, к тому же миллионер! Всего добился своими руками. За ним пойдут массы. А ты, — он посмотрел на Семика, — будешь его замом.

Такие ребята как вы, горы могут свернуть- интеллигентны, образованы, умны. Русской алие давно нужны лидеры.

— Здорово, — очнулся Ицик, вдруг ощутив себя Генеральным Секретарем.

Приемная, молодые секретарши в коротких юбочках и соблазнительными выпуклостями, персональная машина-все вдруг промелькнуло перед его затуманенным взором.

— Вот это идея! Как мы раньше до этого не додумались? Ну, а ты кем хочешь быть в нашей партии, — покровительственно взглянул он на Дова.

— Ну, Боже мой, какие наши должности, — скромно потупил глаза Дов, наливая еще по одной, — я могу быть вашим юрисконсультом.

Вам ведь юрист нужен?

— вопросительно посмотрел он на Ицика.

— Конечно нужен, как же без юриста, — важно сказал "председатель", — мы же не знаем даже как это делается, как оформляется.

— Ну, это как раз не проблема, — Дов налил еще по стаканчику, — вот у меня, кстати, есть бланк договора-заявки на открытие частного дела, — и он извлек из портфеля лист бумаги с таинственным ивритским шрифтом.

— Нужно только вписать ваши имена, а все остальное предоставьте мне. Я на этом деле собаку съел, — адвокат достал из сумки бутылку виски "Джонни Уокер" и налил по рюмке, — ну, вздрогнули еще по одной.

Друзья машинально выпили.

— Ну, ты даешь, — крякнул Семик, — уже и договор есть!

А атомной бомбы у тебя в портфеле случайно нет? Сомневаюсь я. Что здесь написано, а?

— от подозрительности у Семика глаза стали квадратными. Но Ицик уже не мог расстаться с мечтой о лимузине с секретаршами.

— Ну чего ты сомневаешься, мнительный ты мой. Он сомневается. Ты посмотри на мужика, — указал он на Дова, — это же золото, а не мужик.

И вообще, кто председатель, ты или я? Дов, заполняй. Когда все формальности были улажены, допили бутылку "огненной воды" и Дов на своей машине "Вольво", развез пьяных однопартийцев по домам, клятвенно обещав позвонить. А дома... "Генеральный секретарь" новой партии был нещадно бит женой и тещей. Заместителю досталось чуть меньше, т. к. тещи у него нет, но силы жены удесятирялись потерей 5-ти шекелей и отсутствием хлеба. Утро для Ицика было тяжелым во всех отношениях. Получив по тяжело больной голове газетой "Наша страна", он застонал и приоткрыл один глаз. Второй открываться категорически не хотел. Как пациент, просыпающийся на операционном столе после тяжелого наркоза, видит склонившееся над ним лицо анестезиолога, так Ицик увидел размытые очертания лиц своей жены и тещи, стоявших у его изголовья. Застонав, он с трудом открыл второй глаз.

— Воды, — прохрипел Абрамович, — дайте воды!

— А шампанского с шоколадом ты не хочешь, а, паршивец вонючий?

— прошипела жена, — что за партия?

Отвечай придурок! Я тебя спрашиваю, олим задрипаный! Где деньги? Убью! К Ицику постепенно, с трудом возвращалось сознание. Память катастрофически отказывалась служить. Восстановить события вчерашнего дня он не мог, как ни пытался.

— О какой партии ты все время кричишь, — тупо спросил он жену, — чего ты хочешь?

— О какой партии я кричу?

— посинела Мира, — это я тебя должна спросить.

На, читай, — и сунула ему газету. С трудом разбирая знакомые русские слова, Ицик был поражен узнав, что с сегодняшнего дня зарегистрирована новая олимовская партия "Алия бли соф"( "Бесконечный поток эмигрантов"), что назначен праймериз для выбора председателя, что спонсором и кандидатом на этот ответственный пост является известный миллионер Ицик Абрамович и что все желающие могут связаться с предвыборным центром по таким то телефонам. Решительно ничего не вспомнив, Ицик потребовал связь с Семиком.

— Я слышать ничего не хочу об этом алкоголике, — закричала жена, — хватит с меня одного.

Где наши деньги?

— Он не алкоголик, — слабо защищал друга Ицик, — он доктор биологических наук, временно работающий на никайоне.

Так как на дальнейшие вопросы, без консультации с приятелем, он отказался отвечать, связь дали. Боясь гнева жены друга, он уговорил Миру позвонить к Семику и позвать его к телефону. После долгого диалога между женами (так и мой не пьющий, вожжа под хвост попала, алкоголики паршивые, бес в ребро и т. д.), друг наконец откликнулся. Тут Ицик получил еще один удар. Семик так же не мог внести ясность в дело, в связи с полной потерей памяти ( то ли в результате выпитого накануне, то ли в результате побоев). Озадаченный миллионер положил трубку и посмотрев на часы похолодел. За всеми этими событиями, он напрочь забыл о своей работе. Он опоздал уже на час. Пообещав своим близким прояснить ситуацию вечером, Ицик помчался на службу. Судьба к миллионеру сегодня явно не благоволила. Опозданий на работу эмигрантам здесь не прощают. Хозяин, криво улыбаясь, сказал, что Ицик уволен. Затем усмехнувшись добавил:

— Дорогой! Зачем миллионеру работать? Купи дом, яхту и ходи себе по массажным кабинетам. Будь здоров. Лехитраот (до свидания). В сопровождении почетного караула в составе жены и тещи, Ицик опять пошел за выигрышем. Их встретил тот же ответственный работник, который так ратовал за гласность. Правда за прошедшие несколько дней, как оказалось, он напрочь забыл русский язык и общался с ними на тяжелом иврите. Теща пыталась выбить деньги на идиш, но служащий им не владел. Только иврит. После массы взаимных упреков: евреи-идиш, Израиль-иврит, а ты вообще еврей? А ты живешь в Израиле? и т. д., Ицик и К° поняли, что деньги они получить не могут, так как они уже Абрамовичам не принадлежат и согласно договору, подписанному Ициком, все средства переведены на счет новой партии и контроль над финансами возложены на юрисконсульта партии, адвоката Дова Клеймана, офис которого находится в Тель-Авиве. У тещи давление достигло трансформаторных величин 240/120, у жены начались судороги, Ицик дошел до тупости бревна. Позорно бежав от своих родных, он как пуля залетел домой к Семику. Его вид был настолько ужасен, что жена друга, при всей своей озлобленности на Абрамовича, допустила его к телу мужа. Друзья держали военный совет. Это было первое заседание новой партии. Решено единогласно: немедленно ехать на розыски конторы Дова. Итак-утром в дорогу. Вдвоем. Тель-Авив. Автобусная станция. +40°в тени. Хорошо! Экономя драгоценные шекели, на поиски Дова отправились пешком. К обеду, обезумев от жары и обезвоживания, они наконец нашли контору Дова. Вывеска, наспех приколоченная к высохшему деревцу возле подъезда обычного жилого дома, что то гласила на иврите. Робко зашли. Вальяжная секретарша, усыпанная бижутерией, разговаривала по телефону и даже не подняла глаза на вошедших посетителей. Скромно простояв несколько минут, компаньоны начали покашливать, однако это ни к чему не привело. Осмелев, Ицик подошел ближе и осторожно постучал пальцем по столу перед секретаршей.

— Слиха, геверет, ани Ицик Абрамович (извините госпожа, я Ицик Абрамович), — тихо произнес он.

Это была домашняя заготовка, которую он мысленно повторял про себя всю дорогу. Ицик трижды повторил свою попытку, прежде чем на него обратили внимание. Вдоволь наговорившись и положив трубку, секретарша неприязненно посмотрела на него, закурила длинную сигарету и равнодушно спросила:

— Ну вэ ма? Ма ата роце (ну и что? Что ты хочешь?). В течении получаса, перебивая и дополняя друг друга, на русском, английском, идиш и языках народов севера, концессионеры пытались вытянуть у секретарши хоть какую нибудь информацию о Дове, деньгах и вообще хоть что нибудь.

— Ани председатель партия, — горячился Ицик, — ат мевина? (я председатель партии. Ты поняла?). Где Дов?

— Ани ло мевина, — был постоянный ответ, — эйн ли зман.

Ани цриха лаавод (я не понимаю. У меня нет времени. Я должна работать). Телефонный звонок прервал интересный и очень "результативный"разговор.

— Ми, ми роце ледабер?(Кто, кто хочет говорить?) — вдруг взвизгнула секретарша, — Адон Саранский! Да, да, господин Саранский, — заговорила она на чисто русском языке, — да, это штаб-квартира партии "Алия бли соф". К сожалению, адвоката Клеймана сейчас нет. Он в массах, встречается с избирателями. Должен быть к 6-ти вечера. Да, да, обязательно передам. Спасибо. Кто такой Ицик Абрамович? Извините, пока не знаю. Ицик с Семиком остолбенели.

— Да я это, я!

— истерично заорал Ицик, — это я, стерва такая.

Я председатель! Секретарша молниеносно дала отбой и в ее взгляде опять появилась скука.

— Ну вэ ма атем роцим, работаи (ну и что вы хотите, господа?), — вяло спросила она посмотрев на друзей.

К 8-ми часам вечера позвонил Дов и сказав секретарше пару слов, дал отбой.

— Дов будет завтра в 9.00, — вяло, но уже по руски сказала она, играя ключами, — а теперь мне пора закрывать контору.

Поняв, что с полицией дело лучше не иметь, они вышли на улицу. Позвонили домой и коротко оповестив родственников, что дела заставляют задержаться в Тель-Авиве, они переночевали в ближайшем дворе под шикарной пальмой. Проснувшись утром, друзья обнаружили возле себя несколько медяков, вероятно брошенных им сострадательными прохожими. Коротко посовещавшись, монеты подобрали и двинулись к конторе. К чести сказать, Дов опоздал всего на 2 часа. Увидев помятые, небритые лица "руководителей партии", адвокат бросился им в объятия, отругал равнодушную секретаршу, напоил кофе.

— Господа, господа, — верещал он, — все в порядке.

Не надо волноваться. Я проделал титанический труд. Материал в газеты я уже дал, в правительстве нами заинтересовались, общественность взбудоражена. Я приобрел кое-какую недвижимость, машину. Все должно быть солидно. О средствах не беспокойтесь, — обратился он к Ицику, — так надо. Отчет я вам предоставлю через несколько дней. Скоро мы компенсируем все расходы за счет массивных вливаний еврейской общины Америки. Я уже веду переговоры. Впереди большие дела. Место в Кнессете, — указав пальцем на "председателя", — вам уже обеспечено. Вы готовы выступить перед правительством? Речь уже приготовили?

— Какую речь?

— оторопел Ицик, — на каком языке?

— Ну вам же не перед "совковым" парламентом выступать, — удивился Дов, — разумеется на иврите.

Вот вместо того, чтобы по Тель-Авиву разъезжать, речь бы лучше готовили. Народ хочет услышать своего лидера, праймериз на носу. Езжайте, езжайте друзья домой. Готовьтесь. Мой водитель отвезет вас на станцию, посадит в автобус и домой. Разумеется, за счет фирмы. А у меня очень много работы -встречи, совещания. Вот через час аудиенция у министра внутренних дел.

— А как же с деньгами, — заныл Ицик, — очень трудно.

Денег нет, с работы выперли, жена скандалит.

— Успокойте жену, деньги скоро будут. Девать их некуда будет. А на прежнюю работу я постараюсь вас восстановить. Сегодня же вечером позвоню министру труда. Не успев опомниться, друзья уже сидели в шикарной машине Дова, а через 20 минут в автобусе Тель-Авив-Хайфа.

— Семик, — глухо спросил Ицик друга, — ты что-нибудь понимаешь?

— По моему, нас здорово надули, — грустно ответил компаньон.

— А мой выигрыш? Что с деньгами?, — прошептал Абрамович.

— Может все обойдется, — с сомнением вздохнул Семик.

Ночью телефонный звонок поднял с постели и без того не спавшего Ицика.

— Привет, товарищ Абрамович. Узнаешь? Говорит Никифоров, Степан Николаевич, помнишь еще такого?

— Да, да, конечно помню, — пролепетал испуганным голосом Ицик, узнав своего бывшего начальника и главного мучителя по прежней работе в Союзе.

— Ну, ты даешь!, — бодро кричал в трубку Никифоров, — ну зазнался, ну забурел!

Но мы все, слышишь, весь коллектив в тебе не сомневались. Тихоня, тихоня, а мы чувствовали в тебе силу, так сказать потенциал, внутренние резервы. Ты как уехал, я говорю своим - ребята, этот пойдет далеко. Эх, каких людей мы потеряли, не ценили, зажимали. Вот теперь вырвался на свободу и пожалуйста- $12 миллионов за год. Читали, читали твою монографию. Всем отделом прорабатывали, как раньше "Малую землю", помнишь?

— хохотнул он, — я их конспектировать заставляю.

У вас там тоже малая земля, а? Я по карте смотрел, еле нашел. Малая, малая, а какие миллионы. Брежнев на своей ордена коллекционировал, а ты доллары. Молодец, правильно делаешь. Эх, как нам их, то-есть тебя не хватает. Ну, да ты обратно, конечно, ни ногой, — трещал не переставая Никифоров, — понимаю, времени нет. Ты сейчас там чем, концерном, небось, командуешь? Крупные дела ворочаешь? Да, кстати. Ты свою тему помнишь еще? Ну чем ты тут, у нас занимался?

— Да, конечно, — тихо сказал Ицик, вспомнив как в свое время Никифоров кричал на него: — да катись ты со своей темой знаешь куда?

Кулибин по кличке Абрамович.

— Помню, — повторил Ицик.

— Так вот, — обрадовался Никифоров, — твои разработки оказались исключительно ценными и перспективными.

Теперь твои идеи продолжает разрабатывать весь институт. Это же кладезь мудрости оказался. Как только мы этого раньше не замечали? Но что бы закончить твое детище, нужны деньги. Слушай! Переведи институту тысяч 50 долларов. Не себе прошу, твою идею жалко. Для миллионера это не деньги, а институт сможет закончить твою работу. А? Ты что молчишь, оставишь в науке след?

— Я подумаю, — грустно сказал Ицик, — у меня сейчас наличности такой нет.

Надо у жены спросить.

— Эх женщины, женщины, — рассмеялся Никифоров, — и у вас все деньги у баб.

Тоже небось в чулках держат, а?

— Нет, — ответил Ицик, — в шкафу, под бельём.

— Ну и хорошо, вот и договорились, — ухмыльнулся Никифоров, — так через 2-3 дня я закажу разговор с тобой, ладно?

Да, кстати. Этот разговорчик тоже за твой счет, не возражаешь? Думаю ты не обеднеешь. Ну, обнимаю, товарищ миллионер. На следующий день все разноязычные газеты вышли с фотографиями Ицика. Чего там только не было - Ицик в младенчестве ( размытое лицо ребенка, зато очень четко на переднем плане, проступало его аккуратно обрезанное естество, что очень удивило Ицика и особенно жену, которая заявила, что за все годы замужества, она не заметила этого факта, но теперь многое может объяснить), Абрамович на доисторической родине ( в сапогах, телогрейке и почему-то в платке), затем, наконец, на исторической - Ицик в кругу семьи (причем, кроме себя, он не узнавал ни шикарной квартиры с дорогой мебелью, а главное- ни жену, ни тещу), министр абсорбции лично вручает Ицику в аэропорту теудат-оле (удостоверение новоприбывшего), Абрамович в окружении трех шикарных полуобнаженных женщин с перьями на голове ( А вот это было. Еще будучи в Союзе, ему совершенно случайно удалось приобрести горящую путевку на Кубу, где он и был сфотографирован в кабаре с местными танцовщицами. Как он потом ни объяснял жене, что это было обязательное, стандартное фото, которое входило в стоимость входного билета, Мира долго не могла простить неверность мужа). Вконец ополоумевший от скандалов с женой и тещей, от массы телефонных звонков и всего остального, Ицик заперся в туалете с "русской" газетой. Наконец он узнал, что назначен праймериз его партии и что он является единственным достойным кандидатом. Газета обещала в скором будущем дать сенсационный материал из личной жизни миллионера, в связи с чем цена газеты повышается. Вечером по телевизору выступил Дов. Ицик срочно связался с приятелем владеющим ивритом, который по телефону синхронно переводил ему речь адвоката. Дов утверждал, что знает Абрамовича много лет как истинного сиониста, мужественного борца за права человека, неутомимого воина за освобождение евреев галута, отказника, узника Сиона, умного и тонкого политика, умело ускользавшего из лап КГБ. И теперь все силы и средства, Ицик жертвует на благо алии и абсорбции. От дальнейшего перевода приятель категорически отказался, заявив, что с сумасшедшим он дело иметь не намерен и что если Ицик хочет что бы он продолжил, пусть заплатит ему за работу 100 шекелей. Абрамович больше не хотел перевода, так как пал жертвой удара скалкой по голове.

— Слабо ударила дочка, — прошипела мстительная теща, пнув Ицика ногой, — трахни его еще раз, да по темечку, по темечку.

На следующий день почтальон принес заказную бандероль. Ознакомившись с содержимым, жена и теща, гадко улыбаясь, зашли на балкон к Ицику, где он постоянно проживал в последние дни, греясь в лучах "ласкового" солнца исторической родины. Угостив "Генерального секретаря" глотком теплой воды, чтобы он смог соображать, Мира предложила ему просмотреть новый видеофильм.

— Ицик, — проворковала она, — мы с мамой хотим немного развлечься.

Думая что он прощен и не веря своему счастью, затворник бросился к видеомагнитофону, вставил в магазин кассету, которую ему дала жена, совершенно не поинтересовавшись её происхождением. Нежно засветился телеэкран. Появился интерьер прекрасно обставленной комнаты. Звонок в дверь. Шикарная белокурая женщина, вышедшея из ванной, наготу которой чуть прикрывал красивый пеньюар, открыла дверь.

— Ицик, дорогой, — проворковала она, нежно глядя на вошедшего мужчину, которого показали почему-то сзади, — опять ты!? Уже третий раз за день. Какой, однако, ненасытный! И как ты умудряешься ускользать от своей коровы и ее мамаши? Мужчина, лысина и спина которого были очень похожи на ициковские, сладострастно хмыкнул и не тратя слов, стремительно разорвал на женщине пеньюар и впился в ее грудь.

— Мама, что это мама?

— всхлипнув, застонала Мира. Ицик обомлел и осторожно обернулся. Теща, хищно впившаяся глазами в экран, шумно дышала, гладив по голове плачущую дочь.

— А... А! О... О!, — слышался рык мужчины, вытворявшего со своей партнершей черт знает что.

— Ицик, Ицик, что ты со мною делаешь, о мой Ицик Абрамович!, — доносились страстные призывы женщины.

— От подлец, от негодяй, что творит, что делает!, — бормотала теща не отрываясь от экрана, — ах самец, ах кобель!

— Мама, — закричала Мира, — я не могу на это больше смотреть!

Я его убью! Через минуту на экране появилась уже одетая героиня фильма и фамильярно подмигнув зрителям заявила:

— Так вот, господа Абрамовичи! Если Ицик не снимет свою кандидатуру с праймериз, эта кассета разойдется массовым тиражом. Мне же лично, — добавила она, — много не нужно.

За любовь нужно платить дорогой. Мою любовь я оценила в 100 тыс. шекелей, — подмигнула она и пригрозив пальчиком добавила, — и только наличными! Даем вам три дня. Прошу учесть, у меня много свидетелей, — камера плавно повернулась и на экране появились размытые лица съемочной группы.

— Ицик, — хором сказали они, — ты соблазнил честную девушку.

Мы свидетельствуем это. Не заплатишь, встретимся в суде.

— Прощай, любимый, — на экране вновь появилось лицо женщины, — целую!

Привет жене и теще! Мне было хорошо с тобой! Экран погас. В ту же секунду тысячи искр вспыхнули в глазах у "героя-любовника", как результат от удара по голове тупым предметом, уже хорошо нам знакомой скалкой.

— Утюгом нужно было, Мира, — прошипела теща, — утюгом, да посильнее.

Телефонный и дверной звонок прозвучали одновременно. Жена подняла трубку, теща пошла открывать дверь.

— Ну что, милочка, тебе все понятно?, — вкрадчивый мужской голос в трубке стал жестче, — два условия: первое- снять свою кандидатуру на выборах.

У нас найдется кое-кто получше этого гуляки. И второе-заплатить девушке как сказано. Иначе... сама понимаешь! У нас только попади в газеты. Всю жизнь не отмоешься. Демократия, однако! Ничего не поделаешь, за все надо платить. Три дня даем, не больше. Все! В салон зашли наши хорошо знакомые раввины.

— Ну, где наш миллионер? Где наш драгоценный, благочестивый, истинный еврей?, — заворковали они, переступая через лежащего на полу Ицика.

— Шалом мотек, ма нишма?(привет дорогой, как дела?). Ты что, молишься? Очень, очень похвально. Ты уже приготовил чеки?, — поднимая Ицика на ноги, спросили они.

— У тебя все в порядке, а? Говорят ты уже и партию создал, а ни одной синагоге ни шекеля еще не пожертвовал. Не хорошо! Давай сейчас же закончим наши дела, а потом уже поужинаем. Мы надеемся у вас все кошерное?

— спросил один, повернувшись к теще.

— Какие деньги, — взвизгнул вдруг Ицик, — нет у меня ни копейки.

Что вы все от меня хотите? Партия, синагоги, институт, проститутки! Нет у меня ничего! Только метла есть, да и то казенная. Уходите все! Я хочу повеситься!

— Что он говорит?, — сказал один рав, — или я ослышался?

Два миллиона он называет ничего?

— Стоп, — закричал другой, — я знаю!

Я это чувствовал. Это гой, — и он указал пальцем на Ицика, — он не еврей, я это знаю!

— Как он попал на нашу Святую землю?!, — закричал третий, — как он сюда попал?

Караул! Гои в Израиле!! Его брак с этой женщиной, — и он повернулся к Мире, — не действителен. Гой женат на еврейке!?

— Так, так, так!, — перебил его первый, — постойте, она, наверное, тоже не еврейка?

Разве еврейка может жить с таким гойским бандитом? Два сапога пара! Она тоже гойка!

— Но, но!, — теща расправила необъятную грудь, которой прикрыла дочь, — я попрошу... Это моя дочь не еврейка? Я вам сейчас все документы покажу. Да что документы! Гиб а кик ун майн нуз (посмотри на мой нос) и на ее заодно!

— Ого, — воскликнул один из раввинов, — какая подготовка!

И где вы изучали идиш, мадам, на Лубянке?

— Пластические операции, это совершенно ясно, — заключил другой рав, осмотрев их носы, — это гнездо гоев.

Рука Москвы! Да у них здесь вообще свининой пахнет! Где вы храните сало с чесноком, а? В холодильнике? В последний раз спрашиваем, платить будешь? Иначе гойская морда, — почему-то повернувшись к теще прошипел он, — тебя даже на кладбище не похоронят. В камень замуруют и все! Уж мы позаботимся. Ясно?

— Мира, — в ужасе посмотрев на дочь, застонала теща, — ты слышишь Мира?

Меня замуруют в какой то камень. Скажи этому идиоту, пусть пишет что они просят. Вэйз мир! Что будет? Поняв, что если тещу не похоронят, она будет жить вечно, ополоумевший Ицик, быстро выписал три отсроченных чека по 10 тысяч шекелей каждый и с криком: что машканта, что равы, все равно не выкрутиться, бросил их в "гостей", убежал к себе на балкон и заперся. В 21.00 израильтяне замерли у телевизоров. Идут новости. На экране взволнованное лицо известного спец. корреспондента.

— Сегодня, на очередном раунде мирных переговоров с палестинцами, неожиданно, без объяснения причин, наши партнеры заявили о прерывании встречи и покинули зал переговоров. Все прогрессивное человечество обеспокоено неожиданным кризисом. Политики теряются в догадках. Начались интенсивные консультации в верхах. Каждый день приносил новые "радости". Расходы на телефон резко возрасли за счет разговоров с Союзом, откуда (за счет Ицика) звонили знакомые, родственники, сослуживцы. Хозяин квартиры, где проживали Абрамовичи заявил, что по окончании договора, он увеличивает плату на 50%, т. к. миллионеры имеют неограниченные финансовые возможности. Доставала масса звонков от разгневанных читателей, купивших в Москве книгу Абрамовича и требовавших провести читательскую конференцию для разъяснений и расшифровки написанного текста, или вернуть их кровные три доллара. Ицик уже ни на что не реагировал. Через два дня почтальон принес повестку в суд.

— Какой суд? Что они от меня хотят?, — орал на посыльного почерневший от загара и тоски Ицик.

Почтальон испуганно посмотрел на безумного миллионера из России, ничего не понял и выскочил из квартиры, даже забыв попросить свои законные чаевые. Семик, срочно вызванный к другу, прикладывал лед к воспаленной голове Абрамовича и просил его успокоиться.

— Я не хочу праймериза, — стонал Ицик, — хочу свои деньги.

Я всем должен, даже тебе.

— Да, — грустно произнес Семик, — денег нет.

А про меня забудь, я тебе прощаю те пять шекелей за водку.

— Спасибо друг, — растрогался Ицик, — только ты не бросай меня одного.

Пойдешь со мной в суд? Я ведь даже не знаю, что они от меня хотят.

— Ну конечно, конечно, — ответил Семик, меняя лед на лысине друга, — ты только не переживай.

Прошло три дня после просмотра видео фильма. На четвертый- все газеты вышли с "эксклюзивным" интервью некой госпожи Г., утверждавшей, что она на протяжении долгого времени, была любовницей Ицика и что работая по крайней нужде в одном из массажных кабинетов, близко познакомилась с одним постоянным клиентом этого заведения г. Абрамовичем, который часто пользовался ее услугами, причем в долг, обещав рассчитаться после победы на выборах.

— На сто тысяч попользовал, — заявила массажистка.

— Ого, — воскликнул корреспондент, — ничего себе!

Он что, так любит массаж?

— Да он просто ненасытен, — игриво ответила жертва обмана, — у меня все руки в мозолях, прямо стыдно показать.

В общем так, — решительно заявила она,

— если он не расплатится, я подаю в суд. В Израиле нужно жить честно, обманщики нам здесь не нужны и им не место в нашем обществе.

— Да, — стонала несчастная Мира, — там он наработал на 100 тысяч шекелей, а дома и на 5 не натрудил.

Поэтому у меня на руках мозоли от швабры, а не от массажа этого секс богатыря.

— Мира, дорогая, — хныкал Ицик, — и ты этому веришь?

Неужели ты меня не знаешь? Какой массаж? Я в жизни его не делал. Это же провокация. Им нужны наши деньги.

— Мне тоже нужны наши деньги, — печально сказала Мира, — но ты раздаешь их проституткам.

Мама права. Отдай мне хотя бы оставшуюся часть и можешь идти жить к своей массажистке. Вот пусть она тебя и кормит. Нельзя сказать, что не было и приятных известий. Ицик получил большое письмо на фирменной бумаге из Всемирной экономической академии (ВЭА) города Жмеринки, в котором генеральный директор г. Ахрименко имел честь сообщить г. Абрамовичу, что его монография "Как я заработал свои $12 миллионов", произвела огромное впечатление на коллектив академии и они предлагают создать Совместное Предприятие (СП), для чего приглашают его прочитать курс лекций для слушателей ассоциации. Билет на самолет и проживание пока за счет миллионера, но с первой прибыли СП это ему компенсируется.

— Семик, — шептал измученный Ицик, — может рванем в Жмеринку.

Там рыбалка, покой. Снимем домик, отдохнем от всего этого, а?

— Ты сошел с ума, — покачал головой друг, — на какие деньги мы туда поедем?

И вообще, какие лекции? Тоже мне экономист-капиталист. Ты их сможешь научить только улицы подметать. Сиди уж, миллионер - мечтатель. Пришло время идти в суд. Внешний вид концессионеров впечатлял-белые рубашки, галстуки, черные костюмы. У них в крови было уважение и страх к суду, хотя ранее они никогда с правосудием дело не имели. Правда, костюм Ицика болтался на его истощавшем теле как на вешалке, но все равно вид был даже вызывающий. Вышли затемно, т. к. Мира категорически отказалась субсидировать поездку неверного мужа на автобусе, а денег Семика хватало только на один билет.

— Ничего, — решили друзья, — утром не так жарко, а обратно- по обстоятельствам.

Не будем описывать их марафон, но в "Дом Фемиды", они пришли не такими свежими как вышли из своего. Суд начался с опозданием "всего" на 2 часа.

— Ми Абрамович?, — весело спросил с порога судья, поправляя шорты, сползавших с огромного живота и почесав в паху добавил, — ми миллионер ми Руссия?(кто миллионер из России?). Ицик встал и поклонился. Далее, в течении 10 минут судья тараторил на иврите со скоростью профессионального футбольного комментатора. Секретарь строчила на машинке, затем вручив Ицику текст на 3-х листах, попросила расписаться.

— Я ничего подписывать не буду, — по русски решительно заявил Ицик, — я ничего не понял.

Требую переводчика. Судья с секретаршей тоже ничего не поняли и переглянулись. От волнения Ицик забыл даже те немногие ивритские слова, которые он подцепил в ульпане.

— И правильно, — зашептал Семик, — один раз ты уже подписал, хватит.

Приглашенный в зал заседания охранник суда, небритый мужчина лет 60-ти, с кипой на голове, который, как выяснилось позднее, был привезен родителями в детском возрасте из Душанбе, разъяснил Ицику, что он может взять с собой копию обвинительного заключения, прочесть дома и через три дня сам, или через своего адвоката вернуть уже подписанным.

— А в чем они меня обвиняют?

— волновался Ицик, — что здесь написано?

— Это я не знаю, — ответил охранник, — я живу в Израиле всего 50 лет, всю жизнь работаю, так что читать не научился, времени не было.

Говорить могу, а это, — указал он на бумагу, — нет, не знаю. Мне это не надо, у меня и так все есть. Разыскав на следующий день одного "грамотного" приятеля, который с большим трудом перевел этот занимательный документ, Ицик был поражен узнав, что на него подала в суд некая Офра Мимир, корреспондентка какого то журнала, которая утверждает, что Абрамович в своей брошюре "Как я заработал свои $12 миллионов" полностью перепечатал её статью "Из жизни жигало", где она описывает, как при помощи трудотерапии ей удалось перевоспитать известного жигало и заставить его честно трудиться, а не обманывать несчастных женщин. На вопрос Семика, кто такой этот жигало, Ицик вразумительно ничего сказать не мог. Из его тупого мычания можно было только разобрать, что он не знает никакого жигало и никакой книги не писал. Семик ему верил. В конце документа говорилось, что г. Мимир требует материальной компенсации в размере 4-х миллионов шекелей за моральный ущерб.

— Ого, — воскликнул переводчик, — и где же ты возьмешь еще 2 миллиона?

— У друзей займу, — Ицику вдруг стало весело, — а что друзья, одолжите мне два миллиончика?

Такую мелочь, а? Семик испуганно потрогал лысину Абрамовича. Она была очень горячая. Наконец друзья остались одни.

— Сема, — тихо сказал Ицик, — иди домой.

Мне уже никто не поможет. Я не смогу выбраться из этого болота. Это похлеще машканты.

— Ну уж нет, — вдруг вспыхнул друг, — я тебя одного не оставлю.

Не брошу на съедение этим волкам. Предлагаю объявить голодную забастовку. Глаза Ицика увлажнились.

— Сема! Ты настоящий друг, но тебе нельзя. У тебя семья, дети.

— Нет, — твердо сказал соратник, — вместе скребли асфальт, вместе и забастуем!

Мира, — закричал он, — зайди-ка к нам на балкон. Жена тускло посмотрела на друзей.

— Ну, что еще придумал этот сутенер?

— Мира, — вспыхнул Ицик, — какой же я сутенер?

Я что живу за счет девушек?

— А ты разве не живешь за мой счет?

— скривилась жена.

— Да какая-же ты девушка?, — искренне изумился Ицик.

— А кто я по твоему, мальчик, — закричала Мира, — он еще издевается.

Сутенер и есть!

— В общем так, — Семен решительно прервал диалог супругов, — мы объявляем голодовку в знак протеста.

— Ясно?, — добавил Ицик, — сообщи всем.

— Кому сообщать, а? Кому вы нужны?

— пожала плечами Мира, — твоей жене разве что, — посмотрела она на Сему.

— А насчет голодовки, так это очень своевременно. Дома все равно жрать нечего. Одним ртом меньше. Голодайте на здоровье.

— Не одним, а двумя, — вставил Семик.

— Ну это уже проблема твоей жены, — равнодушно сказала Мира и покинула балкон.

— Правильно, Мирочка, — услышали они голос тещи, — и пить им не давай.

Голодовка, так сухая. Быстрее окочурятся. Подсохнут немного, так их легче будет в камень замуровывать. А я уж прослежу, что бы они ночью из холодильника не воровали. У меня все равно от всего этого бессонница. День друзья честно проголодали. От жажды их спасла бутылка воды, которую Семик притащил из дома в портфеле, куда сбегал накануне забастовки. Его жена поначалу не восприняла это серьезно, но к вечеру видя, что мужа нет, тихо подошла к балкону, где мужественно голодали борцы за правду.

— Сема, — тихо позвала она, — ты это серьезно?

Получив утвердительный ответ мужа, неожиданно заплакала.

— Господи, — запричитала она, — притащила нас нелегкая сюда.

Жили бы себе спокойно, так нет. Ну хорошо! Ицик миллионер, у богатых свои закидоны. Ну а ты то что? С работы выперли, денег нет. Так еще голодаешь. Ведь совсем силы потеряешь. А кто семью кормить будет? И где я возьму деньги, что бы лечить тебя потом после голодовки? Пошли домой, ну!

— Роза, — сурово сказал Семик, — друга я не брошу.

Нас надули. Нет у него никаких миллионов. Если хочешь помочь, притащи лучше нам воды, иначе нам не продержаться.

— Расскажи детям, какой у них мужественный отец, — вклинился Ицик и обнял друга, — им еще будет гордиться нация.

— Да пошел ты со своим героизмом, — горько сказала Роза, но воду принесла.

Утром теща заглянула через стекло на балкон и увидев мирно спавших друзей, пришла в ярость.

— Ни черта их не берет. Испеклись уже оба, а все еще живые, — сплюнула она.

Ночью, под громкий храп тещи, спавшей в салоне, забастовщики тихо совещались, обсуждая методы борьбы. Вдруг что-то звякнуло и они с ужасом увидели зацепившийся за перила крюк с привязанной к нему веревкой. Друзья спрятались за коробками с еще не распакованным багажом, сложенным в углу балкона. Веревка натянулась и вскоре показалась голова мужчины в кепи. Мягко, как кошка, спрыгнув на пол, он огляделся и вскоре на балконе их было уже двое.

— Так, Шкет, — тихо прошептал один, всматриваясь через стекло, — кент сказал, что баксы у них в спальне среди белья.

А здесь дрыхнет какая- то старуха. Давай баллончик с газом. От страха Ицик неожиданно икнул. Через мгновение к их животам уже были приставлены прекрасно отточенные финки.

— Ты глянь, Шкет, — сладко улыбаясь сказал один, — конкуренты.

— Только тихо, соколики, — просипел другой, — вам не повезло.

Карандаш, надо кончать их.

— Ребята, — очнулся Семик, — мы не конкуренты.

Он хозяин квартиры, а я его друг. Мы объявили голодовку, а резать слабых пожилых людей не этично. У нас все равно ничего нет. Мы очень сожалеем, но вам нечего грабить.

— Хватит нам лапшу на уши вешать, — грубо прервал его Карандаш, — где баксы?

У тебя 12 лимонов. Половина наша, остальное жене на косметику. Или ты хочешь утюг на брюхо?

— Господи, — простонал очнувшийся Ицик, схватившись рефлекторно за голову, — опять утюг!

Теща утюг и они туда же. Неужели ничего нового придумать не можете? Нету у меня денег ребята, хоть утюгом, хоть скалкой пытайте, нет ни копейки. И друзья откровенно обо всем рассказали неожиданным гостям.

— Вот это да, а Шкет? Как это тебе нравиться?, — восхищенно щелкнул языком Карандаш, — вот это цивилизация.

Учись Шкет! Все чинно, культурно, без всякого мордобоя. Чисто работают здесь ребята. Это тебе не дырки в брюхе делать и утюгом гладить. Надо нам поднимать образование.

— Ребята, а где вы живете?, — поинтересовался Семик.

— Из Ростова мы, — грустно ответил Шкет.

— Нет, а в Израиле где остановились?, — уточнил Ицик.

— Да еще нигде, — сказал Карандаш, — сегодня утром только прилетели, думали дело сделаем и сразу назад, на Родину.

— Так вы не олимы?, — поразился Семик.

— Какие такие олимы? Я же говорю, ростовские мы, гастролеры. Работаем за комиссионные. Эту наводку нам один фраер из Москвы дал. Никифоров его фамилия. Завтра ждет нас с баксами.

— Никифоров?! —, изумился Ицик-, мой бывший начальник. Вот гад. То-то он интересовался, где я бабки храню.

— Да, — Шкет почесал затылок, — что будем делать, Карандаш?

— Слушай, — спросил он у Ицика, — где ты говоришь контора твоего адвоката, в Тель-Авиве?

Как думаете, его секретарша знает, где он проживает?

— Знает, но не скажет, — ответил Семик.

— Ну, это дело техники, — ухмыльнулся Шкет, — а, Карандаш?

Я давно хотел посмотреть на Тель-Авив. Побывать в Израиле и не увидеть такой город-это просто грех. Завтра и поедем. Ну, а теперь друзья, неплохо бы и отметить наше знакомство. По традиции выпить-закусить надо, а?

— Так мы же голодаем-, развел руками Ицик, — у нас ничего нет.

— Как тебе не стыдно, парень, — покачал головой Карандаш, — какие проблемы?

У нас все есть, — и достав из сумки бутылку водки, кусок колбасы, хлеб, помидор, разлил напиток в пластиковые стаканчики и добавил, — мы же русские люди, так ведь?

— Ну да, — неуверенно ответил Ицик, принимая стакан, — а как же наша голодовка?

— Голодать будете завтра, — поднял "бокал" Шкет, — а сейчас вздрогнули!

За знакомство! Дружно выпили.

— Как тогда, в лесу, — грустно покачал головой Семик.

— Ты Игорь ежели что, садись в темницу, садись, не бойся, — сказал Ицику Карандаш, закусывая помидором, — здесь, говорят, тюрьмы комфортабельные, не сравнить с нашими, совковыми.

Тем более, что мы тебя очень скоро оттуда вытащим, а, Шкет?

— Ну, — тот согласно кивнул, — надо только "профессора" из "Совка" вызвать.

Есть там у нас одна "голова". Экономист-рецидивист, — подмигнул он Ицику.

— А пока он приедет, мы твою госпожу Г. навестим. Что то я давно массаж не делал.

— Угу, — улыбнулся подельник, закусывая колбаской, — я тоже без массажа долго не могу.

Посмотрим, какие у нее мозоли на руках. Да, кстати, каким числом ты выписал чеки твоим попам?

— Не попам, а равам, — обиделся Ицик, — я не помню.

Все как в тумане было.

— Ну попы, или равы, нам все едино. Разберемся. Ты Игорь не сомневайся, мы их раскрутим, заодно и адвоката твоего.

— Ага, найдете вы его, — грустно покачал головой Ицик, — он, наверное, уже где то в Америке отдыхает.

Как вы туда попадете, на какие деньги? Да и визу не получите. Даже нам не дают.

— Ну и правильно, что вам не дают, — хохотнул Шкет, — а кому давать, дворникам что ли?

А нам дадут, не сомневайся. Мы же по специальности работаем. А пока друзья, вот вам 100 баксов, — и протянул купюру Ицику, на расходы. Не ходить же по судам пешком. Бери, бери, — сказал он отказывающемуся Абрамовичу, — потом сочтемся. Ну, нам пора, светает. Ждите вестей. Сердечно попрощавшись, заговорщики бесшумно скользнули в ночь.

— Какие люди, — растроганно шептал Ицик, — может и впрямь помогут.

Утром пришел полицейский. Обрадовавшись, что он понимает на идиш, теща рассказала ему о забастовке. Равнодушно посмотрев на друзей через балконную дверь, представитель закона сказал, что если Ицик не явится в суд, его семейство выселят из квартиры на улицу, тем более что на него подала жалобу еще и массажистка и пыхнув в лицо теще дымом от сигареты, ушел. Забастовщики были готовы стоять насмерть, сдержать натиск артиллерии, авиации и военно- морского флота, пережить газовую атаку, но устоять против двух разгневанных женщин, было невозможно. Они не продержались и 5-ти минут.

— Немедленно иди в суд, авантюрист, — кричала из-за стекла теща, — хочешь что бы нас в камень замуровали?

— Или ты хочешь чтобы нас из-за твоих похождений выкинули на улицу, бабник вонючий?

— добавила Мира, — собирайся.

Может когда тебя посадят, хоть нас с мамой оставят в покое. Капитуляция была полной.

— Надо идти сдаваться, — подавленно прошептал Ицик, — прощай мой верный друг.

Я буду помнить о тебе всегда. Расстрела у них нет, так что лет через 15-ть может встретимся.

— Я буду бороться за тебя, — в волнении воскликнул Семик, — подниму общественность, прессу, наш электорат!

— Ты хотя бы семью свою подними сначала, каторжник, — съязвила теща, — а уж потом общественность.

Один вон уже поднял свой электорат, теперь никак расплатиться не может. Дворники несчастные! Было множество судебных заседаний. Ицик совершенно потерял им счет. Новые друзья из Ростова на свои деньги наняли толкового адвоката, который умело вел дело. Совершенно неожиданно для всех госпожа Г. отказалась от своих претензий, заявив, что это была роковая ошибка и это был другой Ицик, тоже миллионер, но из Америки и что под воздействием прочитанной книги Абрамовича "Как я сделал свои $12 миллионов", она бросила профессию массажистки и пошла работать землекопом на архитектурные раскопки и наконец обрела свое счастье в труде на благо исторической Родины. Жена простила Ицику все. Теща долго не могла забыть про кладбище, но после того, как наши знакомые "равы", оказавшиеся владельцами массажного кабинета, где не покладая рук трудилась госпожа Г., с извинениями вернули чеки, прибавив к ним, в виде компенсации, свои собственные на удвоенную сумму, она отошла.

— Так как же насчет кладбища?

— сурово спросила их теща.

— Не волнуйтесь мадам, — потупив глаза ответил один из них, — похороним на лучшем месте и когда захотите, хоть завтра.

Разумеется за наш счет.

— То-то же, — успокоилась теща, — а то камень, замуруем.

Тьфу! Вы моего Ицика не знаете. Орел! Несмотря на все ухищрения адвоката, Ицику все-таки влепили 2 месяца тюрьмы. Приплели какой то "сговор" с мнимым адвокатом, который ухитрился вывезти деньги за границу, ну и еще какие то мелочи. У нас любят сажать. На отсидку Ицик ехал спокойно. Несколько раз в неделю он звонил домой и Семику.

— Как там тебя кормят, дорогой?

— волнуются жена и теща, работать тяжело не заставляют?

— Все ОК, — весело отвечает сиделец, — кормежка что надо, всей работы -только карты.

У нас здесь прекрасная компания - один крупный экономист, другой бывший член кнессета. Был один шпион, но его недавно на кого то обменяли. Но начальник тюрьмы обещал скоро еще какого то политика подсадить. Нам как раз четвертого для преферанса не хватает. Между делом учу иврит, изучаю экономику. Здесь чудесная библиотека, прямо выходить не хочется. Но все прекрасное рано или поздно кончается и когда подошел срок, Ицика из тюрьмы все таки выперли. Выглядел он прекрасно. У ворот его шумно встречала семья, друзья. Было много цветов, корреспонденты. В толпе он вдруг заметил знакомое лицо.

— Боже мой, да никак это Дов?, — удивленно воскликнул он.

— Да шеф, это я, — "адвокат" услужливо поклонился, — прошу садиться, — и он указал на прекрасную машину "Вольво", — а я Ваш персональный водитель.

Уже три дня как на службе. По пятницам убираю вашу квартиру.

— А его бывшая секретарша, — добавила Мира, — ухаживает за нашей мамой.

Очень исполнительная и скромная девушка.

— Ага, — Семик подмигнул Ицику, — наши ростовчане нашли Дова в Штатах.

Открыл там на наши деньги эмиграционную фирму. Мол, консультации и услуги лучшего израильского адвоката. Но им вдруг заинтересовалась полиция и налоговая служба. Начались проверки и т. д. Нашли кучу криминала и ему грозило до 120 лет тюрьмы. Но за $2 миллиона, ему удалось договориться с инспектирующим ревизором, после чего он немедленно удрал обратно в Израиль, где мы его уже ждали. Ну, а дальше, дело техники.

— Вот оно как, — удовлетворенно покачал головой Ицик, — попался все таки.

Американцы это тебе не олим ми Руссия, их не обдуришь.

— Ну, ну, Ицик, — усмехнулся Семик, — дело в том, что налоговый инспектор-ревизор, это наш "профессор" из Ростова, — и он указал на невысокого человека, скромно стоявшего рядом со Шкетом и Карандашом.

Тот приподнял шляпу и поклонился. Эпилог. За время заключения, Ицик написал книжку- "Как вместо $12 миллионов, я заработал 2 месяца тюрьмы. Пособие для олим хадашим (новоприбывших)". Несколько изданий уже купили у него права. Книга обещает стать бестселлером. Друзья открыли в Тель-Авиве фирму-"Юридическая помощь олим-хадашим. Правовая защита". Руководит Ицик, его заместителем трудится Семик. Экономическим отделом заведует г. Ицкович Мордехай, хотя друзья по-прежнему зовут его "профессор". При головном предприятии имеется "дочерняя" фирма - Охранное агентство "Ростов папа". Руководят им г. Хаймович Элиэйзер (Шкет) и г. Гершкович Шмуэль (Карандаш). Все трое уже олим-хадашим, получили свои "корзины". Им здесь очень нравится. Недавно звонил судья. Просился на работу в юридический отдел. Ицик ответил, что без русского языка принять его на работу не может и в качестве компенсации послал ему черный костюм тройку. Летом руководители фирмы собираются поехать в Жмеринку, где Ицик прочтет курс лекций для студентов и получит мантию почетного академика Всемирной экономической академии (ВЭА). Директор академии обещал организовать хорошую рыбалку. У сотрудников фирмы есть традиция - корпоративы они проводят в той самой лесопосадке, где столь прозаически начиналась наша история. Ицик с Семиком давно привыкли к "Виски", но на столе обязательно стоит бутылка водки от "грузина" за 5 шекелей, которую они под звуки фирменного гимна презентуют своему водителю Дову. Весь мир обмана мы разрушим До основанья, а затем Мы наш Израиль здесь построим Кто был никем, тот станет всем!