# Финал

Эдуард Долгунов

Финал


— Смотри, смотри Толян, что выделывает этот вратарь, — хохотал уже хорошо подвыпивший Вован, — ой, не могу, ну артист.

Ты что делаешь?


— спросил он собутыльника, выползавшего из под сидения сидевшего перед ним толстяка.


— Откуда у тебя пиво?


— он вопросительно посмотрел на бутылку в руках друга.


— Тсс, — прошептал Толян, — у него, — указав глазами на мужика, — там целая сумка.

Пить много вредно, пусть делится с хорошими людьми. Тем более, я давно уже хочу пи-пи. Арифметика простая. Смотри, бутылка полная, так?


— Ну, — недоуменно пожал плечами друг, — и что?


— А теперь?


— спросил Толян, отпив из нее пива.


— Полупустая, — ответил Вован, с жадностью протягивая руку к бутылке.


— Не суетись, — сказал друг, опуская сосуд вниз между ног и через несколько секунд демонстрируя бутылку, наполненную пенистой жидкостью, — видишь, она опять полная.

Закон сохранения материи: была полная- осталась полной, была в корзине, — и он положил бутылку в сумку, — опять в корзине, я хотел пи-пи, уже не хочу пи-пи. Все довольны, — хохотнул он.


— Ну, ты Эйнштейн!


— восхищенно посмотрел на друга Вован, — я горжусь тобой!

Крюк остервенело выбросил окурок. Гол, забитый соперниками, привел его в ярость.


— Кувалда!


— прошипел он, — что скажешь?

Ты слышишь как ржет стадион? Это не над вратарем смеются, — кивнул он в сторону танцующего голкипера и угрожающе посмотрел на сидевшего рядом с ним помощника, — это надо мной ржут. Уже полчаса идет игра, а где твои обещанные домашние заготовки? Бугор напустил пчел на моего вратаря, нам всунули гол, а ты спокойно сидишь? Учти, в случае чего, я посажу тебя голой задницей к этим самым пчелам, пока твой зад не станет величиной с их улей. И это самое малое, что я с тобой сделаю, ты меня знаешь.


— Хозяин, не волнуйтесь, — тихо произнес Кувалда, — должно сработать.

Пусть "красные" побегают. Поверьте мне, долго это продолжаться не будет. Терпение, и все будет как мы хотим. Кац сидел на стуле в окружении музыкантов родного оркестра. Он очень активно руководил действиями судьи и все коллеги были поражены футбольными познаниями "контрабаса". Удивляла синхронность его комментариев и действий судьи. Только Милан, сидевший рядом с шуриным, подозрительно поглядывал на него.


— Андрюха, — вопросительно посмотрел он на Каца, — тебе не кажется, что судья очень похож на Шмулинсона, только, без очков и бороды?

А ты в тотализатор играешь? Сколько и на что ты поставил? Ну, колись, старик! Мы же друзья! Что ты задумал?


— Милан!


— повернулся контрабасист к ударнику, — поздно пить "Боржоми", когда печень отвалилась.

Отстань, раньше думать надо было. Сколько я просил тебя одолжить мне денег на тотализатор? Ты мне дал? Не дал! А сейчас не мешай, у меня футбол. На поле, тем временем,"синие" прорвались в штрафную площадку "красных". Игрок команды "Спарта", подсек нападавшего соперника.


— Карточку!


— прошипел шурин, — покажи ему желтую карточку!

Она у тебя в шортах, в кармане. Судья дунул в свисток и остановив игру, поднял правую руку и показал что-то провинившемуся игроку.


— Идиот, — простонал "контрабас", — что ты показываешь?

Это же носовой платок, а карточки у тебя в заднем кармане. Достань желтую, покажи игроку и назначай пенальти. Судья растерянно вытащил карточки и близоруко щурясь начал их рассматривать. Подбежавший капитан "Зинамо", выхватил красную и подал судье, который автоматически показал ее провинившемуся игроку.


— Наш человек, — радостно наклонился к боссу Кувалда, — я же говорил, что с судьей договорился.


— Хорошо, — выпив рюмку, кивнул головой Крюк, — посмотрим.

Наказанный игрок, в недоумении, развел руками и медленно ушел с поля. Подбежавший Садиков, возмущенно стал что то доказывать Шмулинсону, который растерянно стоял и ничего не понимал. Второй боковой судья Цвибак, оттолкнув Садикова, установил мяч на 11-ти метровой отметке.


— Все идет хорошо, — ободряющий голос шурина вывел судью из ступора, — давай свисток.

Игрок "Зинамо" разбежался и ударил по мячу. Гол! Стадион вздрогнул от эмоций.


— Начальник полиции все видит, — злобно прошипел Садиков, пробегая мимо судьи, — смотрите, пощады не будет, господин "Шмулинсон".

Добавив пиво соседа к своим "гвоздикам", друзья были уже весьма загружены.


— Не понимаю, — сказал Толян, заполняя очередную бутылку, — наш сосед как губка.

Пьет мочегонный продукт, а отдачи нет. Куда он девает излишек жидкости?


— Тьфу!


— послышался недовольный голос любителя пива, — что за напасть?

Уже третья бутылка теплая, — в очередной раз отхлебнув из горлышка задумчиво произнес он, — ничего не понимаю!


— Что-то случилось?


— вежливо спросил у него Толян, — какие-то проблемы?


— Понимаете, — удивленно ответил толстяк, обернувшись к друзьям, — странная вещь.

Вроде, бутылки лежат в коробке со льдом, а все равно остаются теплыми. Чудеса, да и только! Да и пиво, какое-то странное, пенится хорошо, но горчит.


— Серьезно?


— встревоженно спросил Толян, — неужели у меня какие то проблемы с печенью?

Наверное, желчи много выделяется, надо к врачу сходить, анализы сдать.


— При чем тут ваша печень?


— с досадой пробормотал толстяк и отвернувшись опять хватил из бутылки.


— Так, пора отливать, — тихо пробурчал он и достал из сумки длинный, тонкий шланг, на конце которого был насажен презерватив, пропустил его через штанину вверх и кряхтя, приладил насадку.

Другой, свободный конец, он протолкнул под сидения впереди сидящих зрителей. Длины трубки хватило на три ряда. Через минуту, лицо толстяка излучало блаженство и он с довольным видом, откупорил новую бутылку.


— Что это за безобразие, — раздался внизу возмущенный голос солидного мужчины, одетого в строгий костюм с бабочкой и в шляпе, — откуда столько воды?

Мадам!


— раздраженно сказал он, обращаясь к сидевшей за ним старушке в чепчике, — течет из под вашей сумки, — и он указал на плетеную корзинку, стоявшую у ее ног, — у вас там что-то разбилось?


— Нет, нет, — дребезжащим голосом ответила старушка, — ах, какой конфуз!

Прошу прощения. Вероятно, это Мими оконфузилась. Извините, Бога ради.


— Мими? Какая Мими?


— Мими, это моя собачка, уважаемый. Она больше не будет.


— Ничего себе собачка, — недовольно пробурчал "костюм", — сиди вот теперь в луже.


— Да что это такое?


— взревел он через некоторое время, вскакивая на ноги, — мадам, опять нескромность Мими?


— повернувшись к старушке, он вылил из своего туфля жидкость.


— У вас что там, монстр? Судя по количеству выделений, эта Мими должна быть величиной со слона. Смотрите, смотрите как поливает, — и он указал на бурный ручей, вытекающий из под корзины, — можно подумать, что открыли кран.


— Да что вы, господин хороший, какой монстр, — промяукала старушка, доставая из корзины малюсенького, дрожащего пикинеса, — вот моя крошка Мими.

Она просто боится.


— Так что, если боится она должна затопить весь стадион? Боже мой, — раздраженно бормотал он, — и откуда у нее столько мочи берется?

Вам нужно с ней обратиться к ученым.


— Полиция!


— через 10 минут заорал он, вскочив на ноги.


— Меня скоро затопят, — возмущенно заявил он подошедшему полицейскому, — вы посмотрите, что творит собака этой мадам, — задыхаясь от гнева, закричал он, выливая из туфля пенистую жидкость, — и это уже третий раз!

Сколько можно терпеть? Посмотрев на дрожавшую собачку и несчастную старушку, полисмен обратился к сидевшим болельщикам.


— Кто-то еще пострадал от собаки? Кого еще, заливает эта псина?


— улыбнулся он. Один из соседей кивнув на "шляпу", покрутил пальцем у виска.


— Гражданин!


— строго спросил полицейский, — вы уверены, что это работа собачки?

Такое количество жидкости может сделать честь даже вашему организму. Вы давно были у врача? У вас все в порядке, вы уверены?


— Нахал!


— посинел от гнева мужчина, — на что вы намекаете?


— Пойдемте, гражданин, пройдемте, — взяв под руку сопротивляющегося болельщика, сказал он, — разберемся.

Вас бесплатно осмотрит наш врач. У нас и туалет есть, со всеми удобствами. За два дня до финала.


— Дядя! Ну, что ты тормозишь?


— раздраженно воскликнул Беня, — это же не боевое оружие!

Стреляет обыкновенной крупной солью, только пропитанной снотворным. Пару минут пощипает, потом человек крепко засыпает. И все. Последняя западная разработка и убить ею невозможно. Секунда, бац и готово! И все "бабки" останутся в нашей семье. Мы что, должны их кому то отдавать? Ну, решайся!


— Беньчик, дорогой!


— еще колебаясь, сказал Семен Григорьевич, — ну какой из меня "ворошиловский стрелок".

Последний раз, я стрелял в тире лет 20-ть назад, да и то никуда не попал.


— Дядя, тебе не нужно напрягаться, — зашептал Беня, — там оптический прицел.

Навел крестик на задницу и все. Короче! Будем считать, что стрелка я нашел. Так шефу и скажу. Я буду сидеть в корзине воздушного шара и по мобиле обозначу цель, а бабки распилим потом. Ты только продумай, как пронести "пушку" на стадион, а выность ее не надо, там бросишь. Все, я верю в твои еврейские мозги, "ворошиловский стрелок"!


— Так, пора, — прошептал себе под нос Семен Григорьевич, устанавливая перед собой треногу с допотопным фотоаппаратом, — посмотрим, что это за чудо техники, — и нырнув с головой под черное покрывало, открыл свой "дипломат", где, в паралоне, уютно лежало миниатюрное ружье.


— Уважаемый!


— сосед по трибуне постучал его по пояснице, — позвольте полюбопытствовать, что это за древность?

Такой техникой еще мой дедушка в молодости фотографировал.


— Это спец. аппаратура, — ответил Гринберг, — я корреспондент столичной газеты и мои снимки через спутниковую связь попадают прямо на газетную полосу.

Спецзадание! Проследите, пожалуйста, что-бы мне не мешали, а я вас за это тоже сфотографирую. Хотите увидеть себя в центральной газете? Прославитесь на всю страну.


— Конечно хочу, — восторженно ответил польщенный сосед, — не волнуйтесь, работайте спокойно, вас никто не потревожит, я прослежу.

Ну и техника, — пожал он плечами, — до чего только не додумаются. Семен Григорьевич прильнул глазом к оптике. Действительно, видимость была отличная. Взволнованный Гринберг почувствовал себя настоящим киллером, вершителем человеческих судеб. Он медленно осматривал в оптику зрителей сидящих на противоположной трибуне, затем, приподняв ружье, рассмотрел своего племянника, сидящего в корзине воздушного шара висящего над стадионом.


— Ну и оптика, — мечтательно прошептал он, — и они хотят, чтобы я бросил все здесь?

Черта с два, ничего я им не оставлю, — решительно подумал Гринберг, — еще пригодится. Добровольный помощник, мечтавший о фотосессии, зорко следил что-бы "корреспонденту" никто не мешал работать.


— Толян, ты чего?


— Вован с удивлением посмотрел на расстроенного друга. Друзья были уже здорово пьяны.


— Ребеночка жалко, — вздыхая, прослезился Толян.


— Какого ребеночка? Ты что, очумел?


— Какого, какого! Вот того, что у нее в животике, — и он указал на сидевшую перед ним жену толстяка.


— Да ты брат пьян!


— засмеялся друг, — она же не беременна.

Мы же видели, у нее же там было пиво для мужа. Ты чего?


— Ну и что?


— упрямо заявил Толян, — а может, она еще одним беременна, только еще не знает?

А мы с его папашей пиво жрем! А ему там каково? В тесноте, темноте! Даже пива не выпьешь! Эх жизнь!


— пьяно размазывая слезы, застонал он. Видя, что успокоить друга не удается, Вован пошутил, — ты бы угостил его чем нибудь, но ему же ничего не нужно!


— О! Я дам ему сливу, — обрадовался Толян, доставая фрукт из кармана, — ребенку нужны витамины!

Через минуту, бурно реагируя на ход матча, когда все болельщики, в том числе и жена толстяка вскочили на ноги, Толян положил ей на сиденье сливу и восторженно толкнул друга в бок.


— Ты думаешь, попадет по назначению?


— тихо заржал Вован, — ну ты и чудак!

Откинув платье женщина села. Друзья посмотрели друг на друга.


— Подождем, — пробормотал Толян, — мне в детстве, бабушка читала сказку про принцессу на горошине.

Мол, женщины чувствуют горошину через десять перин. А наша, — указал он на соседку, — сливу не заметила. Брехня, все эти сказки. Стадион опять зашумел, все вскочили. На сидении женщины лежала косточка от сливы. Очумевшие друзья, с округлившимися глазами, рассматривали идеально обглоданную косточку.


— Ну, что я говорил, — заикаясь сказал Толян, — схватил таки пацан.

У тебя еще, что-нибудь, есть?


— Вот, последняя наша закуска, — ответил друг, протягивая яблоко.


— Не жмись, давай, — сказал Толян и при следующем всплеске зрительских эмоций, положил его на сиденье.

Все сели. Никакой реакции женщины.


— Ну и дела, — прошептал Толян, почему-то посмотрев на ее мужа, — яблоко не заметила!

Все вскочили. На сидении болельщицы лежал обгрызанный черенок.


— Вован!


— испуганно посмотрев на друга, прошептал Толян, — это не белая горячка, а?

По моему, мы здорово перебрали. Все! Последняя попытка, угостим его мороженным.


— Ты сошел с ума, — возмутился Вован, — кончай дурковать.

А если он простудится, а? Да и денег в обрез.


— Покупай мороженное, — просипел друг, — жмот.

Ребенку пожалел, алкоголик?


— Вот еще, — пожал плечами собутыльник, — тоже мне, друг детей.

На, угощай, — и протянул ему купленное мороженное на палочке, — пусть закусывает на здоровье. Женщина села. Никакой реакции. Через пять минут, подъем. На сидении лежала палочка от мороженного и записка. Схватив ее, Толян лихорадочно прочел: — "Еще"!


— Уже грамотный!


— дико посмотрев на друга, сказал он, — все, больше не пью.

Надо сдаваться психиатру. Но перед этим, я должен посмотреть на это чудо природы. Короче, — решительно посмотрел он на друга, — если я сейчас исчезну, заберешь у Рыжего бутылку "Бренди", он мне должен, и выпьешь на моих поминках. Прощай друг!


— Я тебе посмотрю, — повернувшись к ним, улыбнулась женщина, — а к психиатру сходите непременно.

Но сначала угостите моего сына еще одной порцией мороженного. Он любит "Пломбир", — и отодвинувшись, показала на сидящего у нее в ногах сына, испачканного мороженным. Вытирая ему рот салфеткой, добавила, — кстати, яблоки он тоже любит. Шмулинсон перестал ориентироваться в пространстве. Кроме голоса шурина, постоянно звучавшего в наушнике, он совершенно не воспринимал действительность. С трудом удерживая в поле зрения свого единственного глаза бесцветный шар, который называется мячом, несчастный рефери тупо бегал за ним, пытаясь не упустить из вида. Две мысли постоянно крутились в его воспаленном мозгу:


— Зачем столько людей бегают за одним мячом?


— Когда это все закончиться? Мимо него бегали уставшие, грубо матерящиеся озлобленные игроки в разноцветных футболках и, как ему казалось, специально пытавшиеся попасть в него мячом. Повязка, мокрая от пота, постоянно сползала со лба на его и так плохо видящий глаз. Дыхание с шумом вырывалось из его груди, ноги налились свинцом и отказывались служить. За всю свою жизнь, Шмулинсон не пробегал и половины сегодняшнего марафона. И когда он, попрощавшись с жизнью, стал проигрывать в уме похоронный марш, вдруг услышал голос шурина:


— Все! Первый тайм окончен, дуй в свисток, — он не поверил своему счастью.

На поле выскочили девушки из групп поддержки и начали свои выступления. Уставшие игроки покидали поле. Вратаря "Зинамо", опухшего от пчелиных укусов и едва передвигавшего ноги, друзья по команде вывели с поля под руки. Шмулинсона проводили в судейскую комнату. Увидев контуры дивана, дирижер со стоном рухнул на него.


— Андрей!


— простонал он, — я больше никуда не пойду.

Я умираю.


— Кеша!


— тихо прозвучал в ухе голос шурина, — дорогой!

Еще только 45 минут и все! У тебя свой театр. Репертуар любой, какой захочешь и полная свобода! Держись! Альфонс без стука зашел в судейскую. Увидев лежащего на диване и что-то бормочащего судью, он громко кашлянул. Шмулинсон повернул голову и посмотрел на него. Увидев только контуры вошедшего, он испуганно спросил:


— Что вам угодно? Вы кто?


— Мне угодно спросить вас, уважаемый, — жестко спросил полицейский, — как, после наших договоренностей, нужно понимать ваш демарш по отношению к моей команде?

Я жду объяснений. Шмулинсон не имел ни малейшего понятия, кто перед ним стоит и о какой команде идет речь. К, счастью, Кац не дремал.


— Я прошу вас успокоиться, уважаемый, — повторил за шуриным дирижер, — я помню о наших договоренностях.

Это был тактический ход, так сказать усыпление бдительности противника. Все решится во втором тайме. У меня все под контролем.


— Ну что-же, — успокоившись, сказал полковник, — я так и передам шефу.

Мы вам верим. Желаю удачи, — и вышел из комнаты. Через минуту зашел Цвибак.


— Уважаемый!


— тихо прошептал он, — шеф передает привет и велел сказать, что вами довольны.

Блестящий ход с пенальти и красной карточкой. Что передать хозяину? Шмулинсон молча смотрел потухшим глазом на бокового судью. Голос шурина привел его в чувство.


— Передайте хозяину, что я отработаю гонорар, — повторил он за контрабасом,


— победа будет за вами. Цвибак довольно кивнул головой и вышел. Раздевалка команды "Спарта". Заметно уставшие игроки, лежат в повалку, кто где.


— Вы что, водки вчера нажрались?


— нервно размахивая руками ругается тренер, — бегаете как дохлые мухи.

В чем дело, Семен?


— гневно посмотрел он на капитана.


— Петрович!


— растирая ноги, устало ответил игрок, — ей Богу, не понимаю.

Какая водка? Даже не нюхали. Как гири привязали к ногам, бегать не могу, хоть убей. Ребята, а вы как?


— обратился он к остальным игрокам. Все дружно закивали головами.


— Мужики!


— смягчился тренер, — ну, подтянулись, еще немного.

Еще хотя бы один гол. Вы же знаете, если проиграем, команде конец, новый хозяин разгонит нас к чертовой матери. Собрались. В раздевалке "Зинамо". Осмотрев стонущего вратаря тренер понял, что продолжать игру он не сможет. Дав указание запасному голкиперу готовиться к матчу, он обратился к команде.


— Ребята! Только победа. У нас нет другого пути. Вы же знаете, что это не наша игра, а спор больших людей. Мне по секрету сообщили, что судья наш. Пара голов и мы в шоколаде, а если проигрыш, ищем другую работу. Вы видите, что они сделали с Петром, — указал он на вратаря и добавил, — всё, настрой на победу!

Как только просвистел свисток об окончании первого тайма, Крюк и Бугор были вызваны в ложу Совета Паханов.


— Ну, друзья, что скажете?


— вопросительно посмотрел на них Седой, — как вам сегодняшний матч, есть вопросы, претензии друг к другу?

Еще один тайм и решится ваша судьба.


— Хозяин!


— поднял руку Крюк, — в целом, все нормально, но с пчелами, мне кажется, Бугор перебрал.

Надо ведь думать и о зрителях, дело опасное, могут пострадать невиновные, — вопросительно посмотрел он на Пахана.


— "A la guerre comme a la guerre", — торжественно произнес босс, подняв палец вверх, — "На войне, как на войне", — перевел он, увидя непонимающие взгляды слушателей.


— И вообще, посмотрите на нашего сентиментального друга, — рассмеявшись, указал на Крюка, — он о зрителях волнуется.

Забыл, дружок, как в прошлом году, "отжимая" алюминиевый завод, ты три десятка конкурентов положил? Ничего, не прослезился? Жалостливый ты наш!


— все рассмеялись.


— Короче, — стукнув тростью о пол, подвел черту босс, — напоминаю, еще один тайм и победителю достается приз.

Если ничья, то аукцион и победит тот, кто больше положит в общак.


— Что, что?


— Альфонс поперхнулся, — как это могло произойти?

Немедленно дать ориентировку всем нашим сотрудникам на стадионе. Всех подозрительных доставлять в отделение полиции, где врачи должны их обезвредить и доставить обратно в больницу. Главное, сохранить спокойствие на время матча, а завтра разберемся. Исполнять! Смотри, головой отвечаешь!


— Что случилось?


— встревоженно спросил мэр, повернувшись к начальнику полиции.


— Звонил мой заместитель, — вытерев пот со лба, ответил Альфонс, — мы получили сигнал, что из психбольницы совершен групповой побег.

Подробности еще не известны.


— Этого еще не хватало, — мэр покачал головой, — полковник, задействуйте все силы, подключите, если надо, армию, но что-бы ни один псих на стадионе не появился.

Под вашу личную ответственность. Сразу после свистка на перерыв, Метафа открыл свой саквояж.


— Футбол футболом, а обед по расписанию, — пробормотал он, доставая свой фирменный сэндвичь, — пора перекусить.

Развернув фольгу, он внимательно осмотрел его и привычно открыв пасть откусил внушительный кусок. Женщина, сидевшая рядом, с ужасом отодвинулась от него и ошарашенно указывая пальцем на бутерброд спросила:


— Простите, что это? Вы будете это есть?


— Семейная традиция, — пережевывая еду, ответил Фельдман, — хотите попробовать?


— и протянул ей надкусанный батон. Зажав рот рукой, женщина бросилась через сидевших зрителей к проходу, где ее вырвало. Метафа, привыкший к подобной реакции, равнодушно посмотрел ей вслед и продолжил трапезу. В проходе к женщине подошел полицейский.


— Вам плохо?


— участливо спросил он, — может скорую?


— Там, — с отвращением указывая пальцем на свое место и постоянно икая, ответила женщина, — рядом со мной сидит сумасшедший в пижамных штанах.

Он ест такое!... При этих словах, ее опять стошнило.


— Сумасшедший говорите, в пижаме?


— вспомнив ориентировку, задумчиво сказал полицейский, — это интересно.


— Приятного аппетита, — вежливо сказал он, подойдя к Фельдману, ложкой накладывающего на гигантский сэндвич варенье из банки.


— Простите, что прерываю вашу трапезу, — брезгливо посмотрев на бутерброд, с трудом произнес он, — но, увидев на вас пижамные брюки, решил поинтересоваться, все ли у вас в порядке, нет ли проблем?


— Ох, и не говорите, — оживился Метафа, — я уже три дня хожу в пижаме.

Сестра-хозяйка отделения, забрала на стирку мои брюки, но так как, по ее словам, прачечная не работает, до сих пор мне их не вернула. Но не мог же я пойти на футбол в трусах, вот и пришлось одеть больничную пижаму.


— Ага, — обрадовался полицейский, — так вы прямо из больницы.

И как вас, простите, именуют?


— Метафа Фельдман, заведующий психиатрическим отделением.


— Какое прекрасное имя, — весело сказал страж порядка, — наслышан про вас.

Послушайте, уважаемый, у меня есть предложение. У нас в участке лежит целая куча конфискованных вещей. Мы в два счета подберем вам любые брюки, какие захотите. Все таки, согласитесь, сидеть на стадионе человеку вашего статуса в пижамных брюках не совсем этично. Могут неправильно понять. Мы прямо сейчас, пока перерыв, можем прогуляться в участок и вы получите брюки в лучшем виде.


— Благодарю покорно, — зарделся польщенный Фельдман, — однако, как хорошо работает наша полиция, — и пошел за полицейским.

БТР подъехал к главному входу на стадион и остановился возле танка. Из машины вышел офицер, за ним наши знакомые, в костюмах химзащиты и в противогазах. Он подошел к боевой машине и постучал по броне. Из люка выглянул лейтенант с красным лицом, спрыгнул на землю и отдал честь старшему по званию.


— Лейтенант Лобаненок, командир танка, — доложил он.

Осуждающе посмотрев на него, офицер промолвил:


— Лейтенант! В ваше распоряжение поступает отделение гражданской обороны, — сказал он, указав на стоящих в кучке "бойцов", — у них нет опыта армейской дисциплины, поэтому принимайте командывание на себя.

Ждите дальнейших распоряжений, а я еду в часть. Все ясно?


— Так точно, — вяло ответил лейтенант, не имея ни малейшего понятия, что с ними делать дальше.

Офицер, как настоящий служака, немедленно связался по спецсвязи со своим начальством, генералом Ступкой, находившемся в ложе мэра и доложил ему.


— В настоящий момент, группа бойцов гражданской обороны, находятся в распоряжении лейтенанта Лобаненка, — закончил он доклад.


— Полковник, — наклонившись к начальнику полиции, спросил генерал, — бойцы химзащиты ваши люди?

Альфонс повернулся к начальнику гражданской обороны, дремавшему на стуле.


— Але, любезный, команда химзащиты - это ваши люди? Все ясно, — махнул он рукой, не дождавшись ответа, — это бесполезно.

Начальник гражданской обороны уже далеко, где то на учениях! Генерал, прикажите своим людям отвести химзащиту в подсобку. Пусть будут в резерве. Могут пригодиться. Шла уже 20 минута второго тайма. Команды выкладывались как могли. Счет не менялся. Шмулинсон честно бегая за мячом, стал замечать, что темп игры со стороны "красных", заметно снизился. Как ни подбадривал игроков тренер команды, как ни кричал на них, футболисты бегали все тяжелее и медленнее. Крюк напряженно курил у себя в ложе.


— Шеф, — улыбаясь, сказал Кувалда, — вы замечаете как "красные" тяжело бегают?

Скоро они вообще будут пешком ходить.


— Это твоя работа?


— Крюк посмотрел на помощника, — ну, колись.


— Моя, конечно, — улыбнулся Кувалда, — в подошвы их бутс, мы вклеили магниты, а на поле, перед матчем, мои люди рассыпали мелкую железную стружку.

Теперь их обувка весит на пару килограммов больше и к концу матча они ноги не смогут поднять. "Синие", тоже, стали вести себя весьма странно. Во время бега, они неестественно выгибались, иногда подпрыгивали, бесконечно почесывались в различных местах, особенно в трусах. Действовали несобранно, часто теряли мяч, так как во время бега, неожиданно начинали дергаться и яростно чесаться. Все их действия весьма веселили зрителей и периодически вызывали настоящий хохот среди болельщиков. Не смеялся только тренер, который нервно курил и хватался за голову. Альфонс позвонил по мобильнику.


— Филин, ты не переборщил? Что ты сделал с "синяками", чего они так пляшут?


— Весь секрет в форме, — смеясь ответил воздухоплаватель, — в швы их маек и трусов, вшиты маленькие полоски щетины.

При активном беге, они колются и щекочут им нужные места. Препротивнейшая вещь, должен вам заметить, сам пробовал. Побегав пять минут, чуть с ума не сошел. Я им не завидую, — весело заключил он.


— Ладно, Филин, следи внимательно. Мне звонят, конец связи, — и полковник закрыл телефон.


— Альфонс!


— голос Бугра был недовольный, — что-то мне не нравиться судья, где результат?

Скоро конец матча, а счет ничейный. Ты что, аукцион захотел? Хочешь одолжить мне на него денег? Почему судья не отрабатывает бабки?


— Шеф! Все будет нормально, — успокоил он Бугра, — судья мне обещал и мы обязательно победим.

Посмотрите только, как эти "зинамовские" козлы прыгают. Наша работа. Несмотря на оптимистичный тон разговора с шефом, Альфонс был не спокоен. Футболисты, судя по игре, смирились с судьбой и больше были заняты своими проблемами. Одни с трудом бегали, другие чесались, вратари смотрели по сторонам, опасаясь пчел. Альфонс задумался, что-то надо было предпринять.


— Господин полковник!


— сказал официант, — вам записка, велено передать лично в руки.

Прочитав бумагу, Альфонс позвонил своему заместителю.


— Да, да. Когда приведешь его сюда, скажешь и я выйду.


— Так говорите, что вы экстрасенс и можете воздействовать на человека с любого расстояния, я правильно понял?


— посмотрев на Каца, спросил полковник.


— Да, это так, — ответил Андрей, — но, чем меньшее расстояние, тем сигнал будет мощнее.


— И как вы можете это доказать, — прищурился Альфонс.


— Как?


— задумался на секунду "контрабас", — да, вот, возьмем хотя бы судью матча.

Я могу внушить ему то, что захочу. Что вы, к примеру, господин полковник хотите, чтобы он сделал?


— Пусть прямо сейчас он назначит штрафной в сторону "Зинамо". Шурин напряженно посмотрел в сторону поля и тихо произнес:


— Останови игру и назначай штрафной в сторону "Зинамо".


— Поразительно, — восхитился полковник, когда все произошло именно так, как приказал Кац, — вы немедленно поступаете в мое распоряжение.

Для вас есть работа, — и разьяснил суть задания.


— Я все понял и готов выполнить ваше поручение, — задумчиво сказал Андрей,


— но, судья находится слишком далеко и много энергии будет уходить напрасно. Мне надо находиться где нибудь поближе.


— Хорошо, — сказал Альфонс, — идите на свое место и ждите.

Я решу этот вопрос,


— и ушел к себе в ложу. Через несколько минут оркестр, в полном составе, был передислоцирован прямо за ворота команды "Зинамо". К Альфонсу подошел редактор городской газеты.


— Полковник!


— тихо сказал он, — у меня к вам конфиденциальный вопрос.

Несколько минут назад, совершенно случайно, я видел как какой-то военный сопровождал на стадионе группу людей в костюмах химзащиты. Их лиц я не видел, так как они были в противогазах, но один из них был почему-то в шляпе, очень напоминающую шляпу моего журналиста.


— Ну и что?


— раздраженно спросил полковник, — в чем суть вопроса?


— Дело в том, — прошептал редактор, — что намедни, я получил секретную информацию, что судья этого матча находился в больнице и вчера мой сотрудник должен был взять у него интервью.


— Так, — заинтересованно посмотрев на редактора протянул полковник, — ну и что, взял?


— В том-то и дело, что я не знаю. Журналист исчез и где он сейчас, мне не известно. И вот теперь эта шляпа. Очень подозрительно.


— Так вот кто у нас крыса, а, редактор! Откуда информация о судье?


— взбешенно прошипел Альфонс.


— Ну знаете ли, — пожал плечами редактор, — ходили слухи, — и смущенно отошел.

Полковник вышел из ложи и достал мобильный телефон.


— Шеф!


— шепотом сказал он в трубку, — у меня завелась крыса.

Еще вчера в редакции газеты узнали о приезде судьи и с ним искали встречу. Возможно, что с ним договорились наши конкуренты. Есть информация, что их тайный агент проник сюда и я знаю как. Сейчас он выйдет на поле в составе людей одетых в костюмы химзащиты, а на нем будет шляпа. Какова его цель я не знаю. Что будем делать?


— Проклятье, никому нельзя доверять, — зло прохрипел Бугор, — как хочешь, но сделай так, что бы я попал на поле вместе с ним.

Только так, я смогу узнать о его планах и помешать в случае чего. Исполнять!


— прошипел он.


— Что будем делать, шеф?


— спросил Кувалда, услышав по прослушке весь разговор Бугра с Альфонсом.


— Значит так, — задумчиво ответил Крюк, — мы с тобой должны быть рядом с ними.

Счет в нашу пользу и мы должны удержать результат. Действуй!


— Генерал!


— тихо произнес Альфонс, вернувшись в ложу, — вот и потребовалась наша доблесная гражданская оборона.

Звоните вашему лейтенанту и скажите, что есть секретное задание. А я разъясню ему суть дела.


— Слушаю, лейтенант Лобаненок у аппарата. Кто говорит?


— Это генерал Ступка, сынок. Лейтенант, считай что ты уже капитан. Есть секретное задание, сейчас с тобой будут говорить.


— Ух ты!


— тихо прошептал Лобаненок, капитан - лейтенант! Значит, меня переводят в военно-морской флот? Нормально, — восторженно почесал он нос, — морская форма мне к лицу.


— Але, какая форма? Вы меня слышите?, — надрывалась трубка, — говорит начальник полиции.

Сейчас к вам приведут особо секретного агента. Его нужно одеть в химкостюм, вместе со всем отделением вывести на футбольное поле и поставить возле ворот. Вы меня поняли? Исполнять! "Спартанцы" с трудом передвигались по полю, часто останавливались, не в силах догнать мяч. Игрок "Зинамо", прорвался к штрафной площадке, но был сбит с ног, упавшим на него "спартанцем".


— Назначай штрафной, — просипел голос шурина в ухе дирижера, — в сторону "красных".

Установив мяч и непрерывно дергаясь, футболист в синей форме разбежался и пробил по воротам. Игроки "Спарты", стоящие перед ним стенкой, пытались защитить свои ворота, но прыгнуть вверх ни у кого не получилось. Не хватило сил из за слишком тяжелых бутс. Гол был неминуем. Трибуны вздрогнули от эмоций. В раздевалку, в сопровождении капитана полиции, зашел человек с крайне озлобленным лицом.


— Лейтенант!


— приказал капитан, — немедленно переодень товарища в костюм химзащиты и выводи людей на поле.


— Вообще то я, капитан-лейтенант, — обиделся тот.


— Мне по барабану, кто ты, выполнять приказ, — рявкнул он и вышел.

Команду "гражданской обороны" разместили в раздевалке девушек из групп поддержки, которые покидая помещение, разбросали свои разноцветные костюмы в виде юбочек, шаров с мишурой, разнокалиберных шапочек и прочей атрибутикой, по всей комнате. Вся команда пациентов доктора Фельдмана, так и не снимая противогазов, дремали, сидя на стульях. Лобаненок подошел к человеку в шляпе.


— Скажи своим людям, что бы кто-то отдал свой скафандр вот ему, — и указал на незнакомца.

Рамзес lll пихнул ногой сидевшего на полу "бойца", тщетно пытавшегося через противогаз поковыряться в носу.


— Слышишь, ненормальный!


— прогудел он, — отдавай свою форму и одевай это, — и бросил ему один из девичих костюмов.

Тот молча разделся, сел и с удовольствием засунул себе палец в нос. Бугор, а это был именно он, быстро переоделся в костюм химзащиты и с отвращением натянул на себя противогаз.


— Ну, — вздохнул капитан-лейтенант, — за мной команда, на передовую, — и вывел людей из комнаты.

За ним шел Рамзес lll в шляпе, потом Бугор, за которым цепочкой, остальные. Когда они проходили через соседнюю комнату, из кабинок для переодевания, бесшумно выскочили люди и похитили двух "бойцов", идущих последними. Через минуту из кабинок вышли Крюк и Балда, одетые как и остальные в химкостюмы. Подмены никто не заметил. Выйдя на поле, Лобаненок повел их к воротам. Семен Григорьевич, ожидая звонка от племянника, достал свой мобильник и положил его на штатив рядом с винтовкой. Продолжая рассматривать публику через оптику, он увидел цепочку людей, идущих к воротам в костюмах химзащиты и противогазах. Гринберг остолбенел. Это были его костюмы! Те самые костюмы на которых он, с такой любовью, построил свой бизнес и которые столько лет приносили ему стабильный заработок, не облагаемый налогом. А когда приглядевшись, по бабочке и шляпе узнал своего пациента Рамзеса lll, он совсем потерял голову. Выскочив из под своего черного покрывала и с криком: — Это мои костюмы! Держи Рамзеса!


— бросился вниз по ступенькам. Не добежав несколько метров до футбольного поля, он был остановлен полицейским.


— Вы куда, гражданин?, — схватив за руку, спросил его страж порядка, — что случилось, куда вы рветесь?


— Это мои костюмы, понимаете, — возбужденно сказал Семен Григорьевич, — их похитили!


— Да не волнуйтесь вы так, — успокоил его полицейский, — какие костюмы?

Кто их мог похитить, откуда?


— Да Рамзес lll со своими людьми и похитили, — с негодованием заявил Гринберг, указывая на людей в костюмах химзащиты, — это же наши больные, из психбольницы.

Хоть они и в противогазах, а я узнал их.


— Так вы из психбольницы? Рамзес lll, говорите?


— понимающе кивнул головой полицейский, — а как ваша фамилия, уважаемый?


— Гринберг я, Семен Григорьевич.


— А документик имеется, чтобы подтвердить вашу личность, — подозрительно посмотрел на него полицай.

Семен Григорьевич вынул из кармана удостоверение.


— Илья Фукс, журналист!


— прочитал полицейский, — ага, точно, господин журналист, это я вас досматривал при входе на стадион.

Эксклюзивная аппаратура от министра печати, да? Пройдемте господин Гринберг-Фукс, журналист из психбольницы, будем разбираться, — и при помощи еще двух коллег, потащил его в участок.


— Так!


— сказал дежурный, принимая в отделении упирающегося Гринберга, — уже третий.

В обезьянник его. Доктор!


— крикнул он, — принимайте еще одного.

Але, психиатрия?


— подняв телефонную трубку, сказал он, — из полиции говорят.

Скажите- Метафа Фельдман, Семен Гринберг, с документами на имя Илья Фукс и еще один, без документов, в бабочке и шляпе, это ваши люди, вы их знаете?


— Да, да, — заикаясь, тихо сказал наш дежурный студент, — это все наши люди.

Я их знаю, а в шляпе с бабочкой-это Рамзес lll, тоже наш.


— Ох, ничего себе, — озадаченно почесал затылок полицейский, — так, их еще трое.

Короче, мы сейчас доставим задержанных к вам, — решил он, — остальных будем вылавливать. По приказу начальника полиции, вы должны закрыть их у себя, а завтра следствие разберется, что к чему. Так что, ждите. Все, конец связи, — и положил трубку.


— Как закрыть? Кого закрыть, Семена Григорьевича? Доктора Фельдмана? Ничего не понимаю, — закрыв глаза, в ужасе прошептал студент.

Тем временем, матч подходил к концу. Шмулинсон уже даже не пытался следить за игрой, а тупо, медленно бегал за мячом. Кац, сидя в середине оркестра, всячески умолял его держаться до конца. К оркестрантам подбежал заместитель Альфонса и протиснулся к контрабасисту.


— Шеф велел передать, что если мы сейчас не забьем гол, он забьет вас. Причем ногами, — с улыбкой сказал он.


— Передайте шефу, что я понял, — зло ответил Кац, — но пугать меня не надо, потому что я внушу ему такое, что он повесится.

Заместитель в ужасе убежал.


— Нас обдурили, — прогудел в противогаз Крюк, — Кувалда!

Ты видел к кому подходил заместитель полицая? Крыса сидит в оркестре, — указав перчаткой на музыкантов, добавил он, — его надо нейтрализовать. Дорогу им преградил Бугор. За минуту до окончания тайма, проводя вялую атаку, нападающий "Спарты" упал от усталости в штрафной площадке "Зинамо".


— Останови игру и немедленно назначай пенальти, — заорал в наушник шурин, — нам нужен гол!

Ты меня понял?


— повторил он, — только гол.

Я поставил на тотализатор счет 2:2. Шмулинсон, дорогой, не подведи! Подумай о театре! Дирижер автоматически выполнил указания Каца и просвистев, установил мяч на 11-ти метровую отметку. На стадионе началось невообразимое. Болельщики орали, топали ногами, дрались друг с другом. К воротам подбежали боковые судьи и начали что-то доказывать друг другу. Нападающий "Спарты", медленно отошел от мяча на расстояние разбега. Вратарь "Зинамо" нервно замер в воротах. Зазвенел мобильник. Сосед Гринберга, не дождавшись фотокорреспондента, нерешительно засунул голову под черное покрывало и взял зазвонивший телефон, оставленный Гринбергом.


— Дядя!


— истерично крикнули в телефоне, — сними вратаря, немедленно.


— Кто говорит?


— осторожно спросил любитель фотосессии.


— Ты что, с ума сошел?


— заорали в трубке, — это Беня!

Я в корзине, прямо над воротами. Действуй, — и отключился.


— Точно, в корзине, — посмотрев в оптику, удовлетворенно произнес сосед, — ну и видимость.

Какая техника, черт подери, прямо фоторужье. Наверное, японское. Что только не придумают эти япошки. А не попробовать ли мне сделать пару кадров?


— подумал он, — все равно корреспондента нет.

А сначала, для пробы, я пожалуй сфоткаю того мужика в корзине. И наведя прицел на Филина, щелкнул. Дальше