# Секрет иудеев 2

Эдуард Долгунов

Секрет иудеев 2

Его вполне устраивала обеспеченная и спокойная жизнь фермерского быка, не обременённая никакими обязательствами, кроме оплодотворения коров, да и то, не часто. Он равнодушно посмотрел на гостей своим волооким взглядом и не прекращая жевать сено, бессовестно выпустил газы.


— Сема!


— брезгливо посмотрев на быка, сказал Рома, — посмотри там…. ну… у него… повязку, — он запнулся, — ну, где ты того… ну, как его?…. препуции…


— А почему я?


— возмущенно прошипел Сёма, — сам что, боишься или брезгуешь?


— Кто оперировал?


— скривился Рома, — ты или мы с Борькой, смотри давай.


— Меня не трогайте, — Барух отошёл назад, — я лучше помолюсь за вас.


— Вот религиозный фанатик нашёлся, — вздохнул Сёма, — ты только икать можешь, а не молиться, алкоголик.

Осмотр быка прошел совершенно спокойно и пока «хирург» осматривал его «хозяйство», Васька равнодушно продолжал жевать сено.


— Повязка на месте, — удовлетворенно сказал Семик, — держится хорошо и «пациенту» не мешает.

Как подтверждение сказанному, бык внезапно выпустил мощную струю мочи, несколько капель которой, попали на «врача».


— Поэтому я не стал хирургом, — брезгливо вытирая лицо полотенцем, прошептал Сёма, — грязный и неблагодарный труд.

Васька повернул к нему морду и равнодушно выдал: «МУ-У». Возле сарая стояла женщина средних лет, у ног которой лежала объемная сумка.


— Здравствуйте, товарищи иностранцы, — она вежливо поздоровалась, — меня зовут Мария, я жена Степана Кузьмича, заместителя председателя.

Не побрезгуйте, — и расстегнув сумку, указала на лежащие в ней пакеты и большую бутылку с торчащей пробкой, — все домашнее, сама готовила. Вопрос у меня есть, совет ваш нужен.


— Спасибо, конечно, — под одобрительные взгляды друзей, Рома взял сумку и сказал, — поможем чем сможем, прошу в дом.


— В сумке бутылка самогона, — по дороге в дом прошептал Сема, — ты Борьке больше не наливай, мне уже тошно слышать его икоту и завывания, невозможно спокойно выпить.

Пусть он лучше молится.


— Да, Мария, это правда, — вежливо ответил Рома, — по еврейской традиции всем мужчинам делают обрезание, это называется Брит Мила, или «завет обрезания» по русски.

А почему вас это интересует?


— Мне очень неудобно вас спрашивать, — застеснялась женщина, — но меня наши бабы послали спросить, если это правда, что ваши мужики не употребляют?…


— она покосилась на бутыль в сумке, — и ещё мы слышали, что у вас на родине детишек рождается много и это потому, что мужикам… вот это делают, — она замялась, — ну, чего вы Ваське сделали, забыла, как вы это называли?


— Ну, не то чтобы совсем не употребляют, — улыбнулся Рома и показал пальцем на сумку, — я бы сказал так: не злоупотребляют!

Нам, знаете ли, религия злоупотреблять не позволяет, — он выразительно посмотрел на Баруха, — а «Брит Мила», то есть обрезание, — он поднял палец вверх, — это символ «союза между Богом и еврейским народом».


— А почему это вас так интересует?


— вмешался Сёма, — почему в вашем хозяйстве, вдруг, возникла еврейская тема?

Женщина тревожно осмотрелась и наклонилась к Роме.


— Понимаете, — тихо сказала она, — я случайно услышала, как наш председатель говорил моему мужу, что у вас есть какая-то иудейская тайна, — она наклонилась ещё ближе, — а, что именно, не сказал, вот мы с бабами и решили напрямую у вас спросить.

Ведь пьют наши мужики безбожно, — она всхлипнула, — сил уж нет, а на нас, — она вытерла слезу, — на баб, внимания никакого не обращают. Вот мне уже 42 года, — она глубоко вздохнула, — у меня только один сынок, а я ещё детей хочу. А от кого рожать, ежели муж пьяный все время, один самогон на уме, — она скривилась, — и так у всех. Вы детей в нашем посёлке много видели?


— и не дожидаясь ответа, тяжело вздохнула, — то-то и оно, нет детишек.

Она горестно всхлипнула и прижала руки к груди, — а когда мы услышали на вашей лекции, что после этой, ну….«цизии», даже у бычков это, как её, «либидА» усиливается, — она опять всхлипнула, — бабы меня к вам и отправили.


— Мария, вы все поняли?


— проводив женщину до ворот, Рома мягко сказал, — повторяю, в этом деле нужна деликатность, даже, я бы сказал, где-то хитрость, — он взял ее под локоть, — действовать нужно тонко и здесь очень важна тщательная подготовка.

Нужно сыграть на самолюбии ваших мужчин, на их самооценке, ведь для самца важно не столько качество отношений, — он вздохнул, — сколько, я извиняюсь за подробности, их количество, именно это греет мужское самолюбие. И если вы хотите добиться желаемого результата, — он посмотрел на неё, — то для этого необходимо задействовать весь женский коллектив вашего хозяйства. Мы с коллегами подумаем над деталями, а вы обсудите с вашими подругами план в целом. Ну, а Васька нам поможет в практической плоскости, — улыбнулся он, — не зря же мы делали ему «Циркумцизию». Я свяжусь с вами через пару дней и мы обсудим все детали. Как мне вас найти?


— Да прямо в коровнике и найдёте, — улыбнулась она, — он прямо из ваших окон виден.

Мы там с Галкой, женой председателя и Нинкой, женой завхоза, во второй секции работаем. Это наши мужики все начальники и в конторе заседают, а бабы в коровниках навоз месят, да коров за вымя дергают, — вздохнула она, — такое вот разделение труда.


— Так, команда!


— задумчиво сказал Рома, вернувшись в дом, — события развиваются быстро и кажется у нас наметилась интересная многоходовочка.


— Ты что опять задумал, гроссмейстер?


— снимая с головы кипу, скривился Боря, — мы когда-нибудь домой в Израиль вернемся?

Мы уже который день живем в этом коровьем «смоге», жрем кислые щи бабы Нюры, от которых у меня пучит живот и болит желудок, смотрим как бык Вася ссыт на Сему, а наших денег лично я не вижу. Сёма!


— он повернулся к другу, — тебе наш коровий гроссмейстер «бабки» давал?

Может меня мой родственничек просто обделяет, а?


— Никто тебя не обделяет, — скривил лицо Рома, — а желудок болит, потому что ты квасишь мутный самогон, а потом как из «брандспойта» выдаёшь все наружу, причем с таким напором, что создаётся впечатление будто ты пожар тушишь.

Боря!


— он развел руки, — здесь ничего не горит, тушить не надо, просто пить самогонку надо меньше, здоровее будешь.

А «бабки» будут, это я вам обещаю, — он возбужденно потер руки, — тут такая игра намечается… так, мужики, — сел он на диван, — слушайте сюда…


— Вейз мир!(Боже мой. идиш), — выслушав жаркий монолог шурина, Боря взялся за голову, — он нас угробит.

Сёма!


— он потёр пальцами виски, — напомни мне, как называется это воняющее коровьим пометом место, где мы, по словам этого идиота, заработаем «сумасшедшее бабло»?


— По моему, фермерское хозяйство «Светлый путь» посёлка «Изобильный», — неуверенно ответил друг, а что?


— Нет, Сема, — покачал головой Боря, — это место называется «Нью Васюки», а этот не менее вонючий сарай, где в стойле, рядом с кастрированным тобою быком Васей стоим мы, тройка еврейских придурков, должен называться «Сарай четырёх быков».

А наш идиот Рома, — он показал на шурина пальцем, — вероятно возомнил себя Остапом Бендером и надеется найти миллионы, которые, Корейко хранил не в «Камере хранения», как описано в романе «Золотой телёнок», а в препуции быка Васьки. Он в изнеможении сел на стул и тихо пробормотал, — только я хочу напомнить нашему «гроссмейстеру», что в романе все закончилось всего лишь мордобоем, а в нашем случае, «самый гуманный суд в мире» отправит нас на пожизненную каторгу в Сибирь, а я, между прочим, холод не переношу.


— Вау!


— вскочил со стула Рома, — сравнение с Остапом мне понравилось, — он широко улыбнулся, — так у нас шикарная команда получилась - если я Бендер, то Борюсик это мосье Паниковский, а Сёма - «матрос» Балаганов, эх, жаль только Козлевича нет.

Не бойся, Михаил Самуэлевич, — Рома положил ему на плечо руку, — не переживай, мы и так уже в Сибири, так что, дальше не сошлют. Так, всё, «золотая рота», — он хлопнул пару раз в ладоши, — хватит литературных экскурсов, соплей и фантазий, возвращаемся к работе. Завтра шабат (суббота. ивр.) и хотя еврею не рекомендуется в этот день работать, — он посмотрел на друзей, — вам все-таки придётся продолжить наблюдение за Васькой, а мне, как всегда, достаётся самый тяжелый участок, — он вздохнул, — что поделать, такова судьба лидера.


— Что ты опять задумал?


— простонал Боря, — какой участок?


— Завтра, други мои, — поднял брови Рома, — мы, с ветеринаром и нашим председателем, поедем в стольный город под названием Чита, — он покачал головой, — благо, он всего в 20 км отсюда.

Там, в Федеральной службе по ветеринарному надзору под звучным названием «Россельхознадзор», — он виртуально руками изобразил надпись, — наши руководители будут отчитываться о здоровье и благополучии коровьего поголовья в их фермерском хозяйстве под названием «Светлый путь».


— А ты здесь с какого боку?


— поразился Сёма, — какого черта ты с ними едешь?


— А он, вероятно, будет отчитываться о том, — скривился Боря, — как мы привязали быку Васе на его «препуций» кусок марли и теперь вся ферма ждёт, когда у него усилится «либидО».

Это будет еще одной статьей в приговоре суда, — он в отчаянии махнул рукой, — «издевательство над быком и обман населения». Хотя, какая уже разница, — и криво улыбнулся, — статьей больше, статьей меньше, все равно нам светит пожизненное.


— Ой, дебилы!


— огорчённо скривился Рома, — ой темнота!

Помните, как Остап Бендер говорил своей безграмотной команде: «Газеты читать надо, они иногда сеют разумное, доброе, вечное». Сейчас газет никто не читает, но, есть интернет….. Так вот!


— он поднял палец, — я залез в Википедию и выяснил, что, еврейская община Читы по численности довольно небольшая, поэтому местная синагога маленькая и занимает всего три комнаты в одном здании с «Россельхознадзором» и тут я понял, — он улыбнулся, — что это судьба, знак свыше.

Руководство фермы пойдёт в свою контору, а я в свою. Ох, как давно я не был в синагоге, — вздохнул он, — заодно, и за вас грешников помолюсь.


— Все!


— в отчаянии махнул рукой Боря, — делай что хочешь, я все равно уже ничего не понимаю.

Сёма!


— он с тоской посмотрел на него, — налей мне самогона, я хочу забыться.


— Ага, забыться, — иронично ответил тот, — знаю, как ты забываешься!

Ну и команда, — пожал плечами Сёма, — один зачем-то в синагогу едет, другой блюет как ненормальный, — он покачал головой, — что делать, куда податься бедному еврею!?


— Шалом, уважаемый!


— пожал Роме руку довольно молодой раввин, — рад видеть в нашей синагоге гостя со Святой Земли.

Вы к нам по делу, надолго?


— Да, уважаемый ребе, — кивнул головой Рома, — мы с друзьями тут по делу и я хотел бы обсудить с Вами некоторые вопросы, имеющие к нему отношение.


— Со мной?


— удивился раввин, — вы меня заинтриговали, я весь внимание, чем могу помочь?

Он слушал молча, не перебивая и с интересом смотрел на собеседника.


— Вы серьезно?


— по окончании рассказа, с удивлением спросил он, — это действительно, очень неожиданное и интересное предложение, — и внимательно посмотрел на Рому, — вы думаете, что это реально осуществимо?


— Я уверен, — твёрдо ответил Рома, — что при грамотной постановке дела, это вполне реально.

Вы обдумайте мое предложение, а я пока должен найти в городе клинику, с которой мы могли бы сотрудничать.


— Тут я могу помочь, — неожиданно сказал раввин, — я дам вам адрес частной клиники под названием «Уромед», хозяином которой является мой старый приятель.

Скажете ему, что вы от рава Фельдмана и он поможет.


— Ваша фамилия Фельдман?


— улыбнулся Рома, — это очень символично.

Я знаю одного Фельдмана в Израиле, правда он из Польши.


— Вы от Фимы?


— улыбнулся врач, — очень приятно.

Анатолий Куприянов, — представился он, — заведующий клиникой. Чем обязан?


— Понимаете, доктор…., — Рома рассказал суть дела.


— Вот это да-а-а!…, — врач с неподдельным интересом слушал собеседника, — вы серьезно?

Вы думаете, что ваши селяне добровольно пойдут на это, но ради чего?


— удивленно спросил он.


— Я уверен что пойдут, — сказал Рома, — в этом вопросе очень важна мотивация и тут мы им поможем.

Дело в том….. Выслушав Рому, врач развеселился и долго смеялся.


— Все это очень интересно, — он восторженно махнул рукой и улыбнулся, — и я с удовольствием помогу вам, мне самому крайне интересен результат.

Считайте, что мы в деле.


— Так, команда!


— Рома посмотрел на друзей, — позвольте отчитаться о проделанной мною работе.

Он в подробностях рассказал о своём посещении города Чита.


— Короче, тыл я обеспечил, — он довольно потёр руки, — но, после знакомства с женой Кузьмича, наша тактика несколько изменилась.


— Ну, что ещё?


— устало спросил Боря, — что ты еще придумал, ты можешь выражаться яснее?


— Охотно, друзья мои, — улыбнулся Рома, — как говорят в Одессе, слушайте сюда.

После посещения Марии, — он поднял палец вверх, — я понял, что «кастрация» Васьки должна стать только вспомогательным средством, а главная задача нашего приезда гораздо более масштабная, чем мы предполагали.


— Сёма!


— простонал Боря и тоскливо посмотрел на друга, — мы никогда не вернёмся домой, я это чувствую.

Этот «коровий революционер», — он указал на Рому, — хочет сменить власть в отдельно взятом фермерском хозяйстве и тем самым обеспечить нам «Светлый путь» на каторгу.


— Борюсик, не скули, — усмехнулся Рома, — лучше помолись за успех предприятия, — он махнул рукой, — ты все равно больше ни на что не способен.

Сёма!


— он повернулся к другу, — теперь слушай сюда.

Тебе предстоит работать в связке с женой Кузьмича Марией, её подругой Ниной, женой завхоза, в доме которых мы живем и в их группе появилась Галина, жена самого председателя. Я обсудил с ними все вопросы и теперь мы одна большая команде. Так что, доставай свой контейнер Дьюара и готовься к работе, тебе предстоит ответственная работа….


— Ох, Ромка!


— выслушав его, покачал головой Сёма, — Борька прав, ты точно авантюрист и подведёшь нас под цугундер, — и вздохнув добавил, — но, почему-то, я тебе верю.


— Да, я «зуб даю», — Семёныч налил в стаканы, — сам слышал как бабы шептались, что после того как нашему Ваське эту «цизию» заделали, они, по приказу этих израильтян, к нему в сарай по три - четыре телки в день приводят и он их очень даже хорошо «кроет».


— Да, ладно брехать, — Кузьмич выпил самогон и закусил краюшкой хлеба, — брехня это.

Не может быть такой силы у быка, чтобы по три телки в день «оприходовать».


— Я тоже не поверил, — пожал плечами завхоз, — но моя Нинка подтвердила, точно, водят.


— Ничего себе, — покачал головой собутыльник, — так что получается, не брешут иудеи, значит работает эта «цизия»?

Ну, ну!


— Я вот о чем, — Семёныч опять налил и задумчиво посмотрел на Кузьмича, — ежели это так работает…, — он замялся, — а наши гости тоже, между прочим, обрезаны…., то…


— Ты это о чем?


— нахмурился Кузьмич, — ты чего?


— А того!


— Семёныч резко опрокинул самогон в рот, — ну, ладно Васька, пусть себе телок трахает, — он стукнул ладонью по столу, — но, я задаю себе вопрос, не слишком ли часто наши бабы в сарай ходят, а Кузьмич?

Это, конечно, не мое дело, — он покачал головой, — но, твоя Мария там уже несколько раз побывала, — потом скривился и махнув рукой, добавил, — да, что я говорю, и моя Нинка тоже. Так-то вот!


— Постой, постой, — нахмурился Кузьмич, — а ведь верно!

То-то я свою бабу не узнаю, — он покачал головой, — раньше ходила хмурая, чернее тучи, все пилила меня за пьянку, — он прищурился, — а сейчас слОва за это не говорит, ходит веселая и знаешь, даже поёт иногда.


— Это худо, ежели поёт, — Семёныч стукнул кулаком по столу, — точно тебе говорю, не нравится мне эта их веселость, скрывают они чего-то.


— Как это, чего-то?


— взорвался Кузьмич, — ты что, дурак, или не видел, что бабы на собрании творили?

Ой, плохо дело, — забормотал он и схватив бутылку, сделал несколько глотков прямо из горлышка, — чего-то делать нужно, а что, не знаю!


— Да, говорю вам, — Мария махнула рукой, — хотите верьте, хотите нет, — мы сами водили к Ваське телочек, — она посмотрела на сидящую рядом подругу, — Нинка, ну, скажи им.


— Да точно, бабоньки, — включилась в разговор Нина, — мы ему по три-четыре коровки в периоде «охоты»(течка у коров) в день приводили.

Сначала, как того требуют иудеи, мы их водичкой обмывали, потом, для снятия стресса, брызгали воздух вокруг стойла ароматизатором с запахом лаванды и только потом, заводили внутрь. А Васька, — рассмеялась она, — подойдет, обнюхает, глазом покосит и давай, давай, пристраиваться, — она в восторге махнула рукой, — и ведь не зря пристраивается подлец, делает своё мужское дело! Уже 17 тёлочек «охмурил», — она восторженно хлопнула в ладоши, — и хоть анализы брать ещё рано, но Володька сказал, что по всем признакам видно, что «понесли» наши буренки, — она показала пальцем на сидящего ветеринара, — я правду говорю?


— Точно, «залетели» наши «девушки», — он утвердительно кивнул головой, — постарался Васька, скоро отцом станет.

Народу в актовом зале собралось много, в основном женщины.


— Уважаемые товарищи!


— председатель постучал карандашом по стоявшему на столе кувшину с водой, — прекратите шуметь, прошу тишины, у нас производственное собрание.


— Опять тишины?!


— громко крикнула женщина в цветном платке, — опять председатель рот нам затыкаешь?

Бабоньки!


— она вышла на сцену и встала возле трибуны, — сейчас они опять будут дурацкие слова говорить о трудовых подвигах, производительности труда, экономии электроэнергии и так далее, а потом наши мужики останутся, самогона нахлестаются, притащатся домой грязные, грохнутся одетыми в постель и давай храпеть.

Надоело! Вон, посмотрите на иудеев, сами не пьют и даже бычка Ваську заставили коровок любить. А мы что, хуже?


— Верно…. доколе… хватит уже…, — закричали из зала, сцену начали заполнять разъяренные женщины и окружили председателя, — надоело… вкалываем как рабыни… навоз месим… сколько можно ваши пьяные рожи видеть?…. кто нас любить будет?… от кого деток рожать?.. нам что, иудеев просить?…


— Женщины, сестры!


— растеряно бормотал председатель и встал со стула, — бабоньки, вы чего?

Собрание у нас…прекратите…


— Да пошёл ты, — шум из зала и женские крики, — паразиты!…


— Пошли бабы, — крикнула крупная тётка в сапогах, — нехай эти «бычки» друг другу рассказывают о своих трудовых подвигах, а потом хоть ужрутся своим самогоном, все равно толку от них никакого, — и женщины дружно покинули зал.


— Маша, ты серьезно?


— Кузьмич тоскливо посмотрел на жену, — ты чего это… с ума сошла?


— Более чем серьёзно, Степан, — твёрдо ответила она, — и это мое последнее слово.

Я так больше жить не хочу, — она прижала руку к груди, — и если раньше все терпела, думала: «ну, что поделаешь, все так живут», но, теперь всё, — и решительно махнула рукой, — не хочу! Она подошла к нему и посмотрев в глаза, сказала, — я это поняла, когда к нам приехали цивилизованные люди и у меня прямо глаза открылись. А знаешь что, Степа?


— она указала на него пальцем, — оказалось, что жить можно по другому, по человечески!

Так что, выбирай, или сделаешь как я сказала, или я с сынишкой уезжаю к маме.


— Да, как ты себе это представляешь?


— скривив лицо, тоскливо забормотал муж, — и где я это все сделаю?… ну эту…. черт, забыл слово… кто это меня?… как?…


— А за это можешь не волноваться, дорогой, — обняла его жена, — есть и место, и специалисты, ты только соглашайся.


— Ты чего это в раскорячку ходишь?


— нахмурился председатель, — попросил отгул по простуде, а сам… ты чего это?


— он подозрительно посмотрел на заместителя, — а ну, колись.


— Да, упал я, — покраснел Кузьмич, — и прямо на это…, — он указал на пах, — ну, на причинное место… это… ну и вот…ходить трудно…


— Не бреши мне, — разозлился Петрович, — колись, ты чего, ну…


— Машка заставила, — тоскливо скривился Кузьмич, — ей Б-гу не хотел, а она…, — он в отчаянии махнул рукой, — сказала, что ежели не соглашусь, то, чтобы к ней не подходил более, что заберёт сына и к матери уедет, короче….. ужас!


— Так, ты чего?


— охрипшим голосом спросил председатель, — я правильно понимаю, ты чего… эту… «цизию» что-ли сделал? Но зачем?


— у него округлились глаза, — придурок, зачем?


— Это Машка всё, — зашептал Кузьмич, — говорит, посмотри на бычка Ваську, мол, после того, как ему наши иудеи эту «цизию» сделали, он по четыре коровы в день покрывает, а ты, то есть я, один раз в месяц и то…., — он махнул рукой, — ну ты Петрович понимаешь. И ещё сказала, — он опять на шёпот перешёл, — что деток она ещё хочет, а от алкаша, от меня то есть, рожать боится. Заставила, короче, — тяжело вздохнул он, — а что поделаешь, уйдёт ведь, ты её знаешь. А тут ещё иудеи, — он махнул рукой, — обрезаные они, понимаешь?


— он зажмурил глаза, — значит сила есть в них мужская, как у Васьки, а жена моя к ним в сарай ходит, телок приводит.

Он нагнулся к председателю, — а я вот не знаю, что у неё в голове стрельнуть может, понимаешь?


— и пожал плечами, — не знаю!


— Ну и дела!


— покачал головой председатель, — но, где ты это сделал?

Кто тебе это?…


— Петрович, веришь?


— зашептал заместитель, — в Чите, в частной клинике.

Меня туда Машка отвезла и они мне там того, — он в отчаянии махнул рукой, — эту «цизию» и заделали. Это все через наших иудеев, у них везде свои люди есть и с этой клиникой они договор имеют. Так-то вот, — он вздохнул, — теперь пару дней с привязанной баночкой из-под сметаны ходить буду, а ЕГО, — он скривился и указал на пах, — внутрь, чтобы, стало быть, не натирало.


— Так ты теперь что, — испуганно спросил председатель, — иудей?

Веру сменил?


— Да, типун тебе на язык, — задохнулся Кузьмич, — это же мне с какими-то гигиеническими целями по медицинским показаниям заделали.

Они так в справке и написали, а это, — вздохнул он, — доктор мне сказал, что и православным можно делать.


— Так!


— вздохнул председатель, — на трезвую голову это не налезает, — и достал из стола бутылку, — давай помянем твою «цизию», или, как они там на лекции говорили, крайнюю плоть.


— Нет, — покачал головой заместитель, — меня предупредили, что неделю после операции пить нельзя, — и вздохнул, — да ты не поверишь, — он почему-то испуганно покосился на дверь, — а мне и не хочется!

Как думаешь, это пройдёт?


— с тревогой спросил он, — ну, что выпить не тянет, — он тоскливо вздохнул, — и даже желания нет?


— Не знаю, Кузьмич, — председатель задумчиво покачал головой, — посмотрим, ты у нас первый, — и вздохнув, добавил, — но, как-то страшновато!


— Петрович!


— завхоз буквально влетел в кабинет и возбужденно выдохнул, — это чего твориться?

Это как понять? Чего это происходит?


— Ты чего, Семёныч?


— поднял глаза председатель, — белены объелся, или «белочку» поймал от своего самогона?


— Нет у меня никакой «белочки», — замахал руками завхоз, — это у Кузьмича «белочка», ты что, не знаешь?

Мне моя Нинка только что сказала, — заикаясь прошептал он, — что твой заместитель того… это… как её… черт… «цизию» себе сделал! То-то я смотрю, заместитель твой в раскорячку ходит, — он округлил глаза, — прямо как эти… ну…


— он запнулся, — которые с нетрадиционными взглядами.


— А ты что, — усмехнулся председатель, — знаешь как ходят эти, ну, с нетрадиционными взглядами?


— Кончай мне голову морочить, — зашипел Семёныч, — делал он, или не делал?


— Ты давай успокойся, — Петрович встал, — знаю я про это, — он задумчиво посмотрел в окно, — но, у него есть на то причины.

Понимаешь…. Завхоз сидел молча и с ужасом слушал председателя.


— С ума сойти, — прошептал он, — бедный Кузьмич, — и сгорбившись, молча пошёл к выходу.


— Только не вздумай языком трепать, — нахмурился Петрович, — мне только паники в посёлке не хватало.


— Я могила, — пробормотал завхоз выходя из кабинета, — конечно, — с ужасом прошептал он, — мы понимаем…

Через час эту новость обсуждал весь посёлок.


— Машка!


— взволнованные женщины окружили жену Кузьмича, засыпая её вопросами, — ну как он?


— тревожно спросила одна, — уже пристает?


— Много отрезали?


— волновалась другая, — там хоть что-то осталось?


— Олька, ну чего ты болтаешь, — раздраженно перебила её тётка в кирзовых сапогах, — ты что, не видела как у Васьки обрезали?

Чуть-чуть, — она показала мизинцем размер отрезанного, — даже и незаметно.


— Тоже мне, сравнила, — возмутилась Ольга, — то у быка, а то у Кузьмича.

Жалко ведь, — она вздохнула и махнула рукой, — и так небось у него…, — и тоже показала мизинец.


— А ты что?


— женщина в застиранном халате округлила глаза, — знаешь какой размер у Кузьмича?

Может ты «его хозяйство» и в руках держала?


— под общий хохот, сказала она.


— Все, девушки, — улыбнувшись, сказала Мария, — я не знаю, откуда вы все узнали, ну, да Бог с вами.

Рано ещё говорить, у него это место пока побаливает, так что он, чтобы не травмировать, с банкой из под сметаны ходит. А как только…., — она вздохнула, — короче, я вам расскажу. Все, расходитесь! Бурно обсуждая новость, женщины пошли на рабочие места, — «а почему от сметаны?…


— слышался шёпот, — там же баночка маленькая, интересно, а кефирную можно?… тебе бы, Светка, что побольше подавай, — женский смех, — а как он будет ходить с такой кефирной бандурой?»…


— опять смех…


— Машка, погоди!


— Света немного отстала от женщин и повернувшись к подруге, тихо спросила, — я все-таки не поняла, он что, на такие мучения пошел только ради секса?


— По гигиеническим показаниям, — махнула рукой Мария, — так в справке написано.


— А-а-а, — пожала плечами подруга, — ну, ну, тогда понятно.


— Зачем, зачем?


— шёпотом спросила женщина в халате, — что она сказала, я не расслышала, по каким показаниям?


— Брешет, — ответила Светка и задумчиво покачала головой, — не верю я в её «показания», что, я Машку не знаю, — она усмехнулась, — услады ей хочется, а не какая-то гигиена!

Та-а-а-к!


— она нахмурилась и хищно прищурила глаза, — надо мне моего Кольку тоже обрезать, а то, кому-то «сладкая жизнь», а мне одно разочарование.


— Слушай, Ромка, — взволновано сказал Сема, — тебе не кажется, что ситуация выходит из под контроля?

Ты знаешь, что каждый день, мы с Марией и Ниной проводим в нашем сарае искусственное оплодотворение коров с помощью «пайеток»(пластиковые трубки со спермой быка), благо я привез из Израиля контейнер Дьюара с тремя сотнями доз замороженной спермы быков, — он тревожно вздохнул, — а мы народу вешаем на уши сказки, что беременность местных коров, это заслуга нашего быка Васи, ставшего после «Циркумцизии» секс-гигантом. Рома!


— покачал он головой, — если люди узнают правду, то кастрируют не быка, а нас, — он показал на свой пах, — и они не обойдутся только иссечением «крайней плоти», которой и так у нас уже нет, а сделают из нас евнухов.

Ты уверен, — он посмотрел ему в глаза, — что наши подельницы не сдадут нас? Мы уже осчастливили беременностью 28 коров, — он развел руками, — может пора получить наш гонорар и «сделать ноги»?


— Сёма!


— Рома положил ему на плечо руку, — рано «делать ноги», надо немного подождать и мы получим значительно больше.

Не волнуйся, — сказал он, — в женщинах я абсолютно уверен, так как они втянуты в большую игру, от успешного завершения которой, зависит их будущее. Они это прекрасно понимают и будут молчать как рыбы. Посмотри, в какое движение пришло население нашего посёлка и это только начало. Мы скоро увидим настоящее «цунами» в отдельно взятом фермерском хозяйстве «Светлый путь» и я надеюсь, что этот путь будет идти в правильном направлении.


— Ребята!


— к ним подошел Боря, — вы можете мне объяснить, куда именно должен вести этот путь?

Я ровным счетом ничего не понимаю и мне страшно. Что мы здесь делаем?


— Борюсик!


— Рома обнял шурина, — неудивительно, что ты ничего не понимаешь, ведь по легенде ты не владеешь русским языком, а население на монгольском не разговаривает.

Не переживай, — он рассмеялся и хлопнул его по спине ладонью, — не нужно запариваться, тем более, как «посвященный», ты своё дело уже сделал, так что, помолись на дорожку и возвращайся домой, к моей сестричке. Все, все, — увидя удивленный взгляд шурина, сказал он, — так надо, дорогой, для тебя будет особое задание и ты нам будешь нужен в Израиле, но об этом позже.


— Ой!


— Сёма в восторге взмахнул руками, — неужели мы больше не услышим твоей дурацкой икоты и сможем спокойно выпить вечером самогончик?


— Да пошёл ты, — обиделся Боря, — я, кстати, и не икаю больше… почти.., — он скривил рожу и задумчиво добавил, — учителя хорошие, — и вздохнул, — Господи, неужели я, как и эти козлы,, становлюсь алкоголиком?


— Уже пятый день не пьёт, — Мария сидела в окружении женщин, — по дому хозяйничает, всё угодить мне хочет.


— Совсем не пьёт?


— поразилась женщина в платке и быстро спросила, — а в постели-то как?… ну, у вас уже было?… есть разница, ну… как раньше… и сейчас?


— До этого ещё не доходило, — вздохнула подруга, — побаливает ещё у него, но позывы есть…, — она пошевелила пальцами, — ну, ластится, приятные слова говорит разные, чего давно уже не было и вообще…


— Клинья подбивает, — кивнула головой Нина, — верный признак, точно тебе говорю, так что, готовься подруга, — она вздохнула, — скоро, подлец, наступление начнёт.


— Хоть бы твои слова, да Богу в уши, — вздохнула Мария, — я давно готова и сопротивляться долго не буду.


— Так, всё!


— возвращаясь домой, возбужденно бормотала Света, — ты ж понимаешь, клинья он подбивает!


— она возмущенно махнула рукой, — обрезанный, а туда-же, уже петушится, а мой муженёк!? Ну, Колька, — она хищно прищурила глаза, — ну, паразит! Как миленький пойдёшь на «цизию» и плевать я хотела на твой дурацкий профком. Там-то ты герой, а в койке…. Дверь с треском отворилась и в кабинет влетели возбужденные члены правления.


— Петрович!


— прямо с порога прокричал председатель профкома, — что происходит, мы тебя спрашиваем, что за беспредел?

Эти иудеи прямо вредители какие-то, — брызгал он слюной, — что они творят, чем они заразили наших баб? Женщины прямо с ума посходили и требуют, чтобы мы, мужики, — он стукнул себя в грудь и указал на угрюмо стоявших членов правления, — «цизию» себе сделали, как они Ваське. Ты когда порядок наведёшь, ты председатель или кто?


— Нет, Петрович, серьезно, — пробормотал завхоз, — моя Нинка прямо мозгами тронулась, а после того, как Кузьмич себе сделал эту «цизию», — он глубоко вздохнул, — проходу мне не даёт и гонит в город в какую-то клинику, с которой у иудеев договор имеется, обрезание делать.


— А моя Светка, — опять возбудился Николай, — вообще меня из супружеской кровати выкинула и говорит: «иди к своим алкашам спать, все равно от тебя толку нет!» И все Кузьмича в пример ставит, мол, не пьёт… и вообще…. Он с горечью махнул рукой и подскочил к столу, — надо этих иудеев гнать с фермы, пока они не уничтожили наш посёлок. Это они во всем виноваты, — он повернулся к мужикам, — точно вам говорю, сущность у них такая.


— Вот, вот, — с горечью сказал председатель, — всегда у нас так, — он стукнул кулаком по столу, — если все хорошо, то это мы молодцы, а как хреново - так кто-то другой виноват и это, как правило, иудеи!

На себя Николай посмотри, ты вообще чем занимаешься кроме того, что каждый день самогонку хлещешь? Что это за профком такой, председателем которого ты числишься и зачем ты лично нужен нашей ферме, а? А ты, — Петрович посмотрел на Семёныча, — ты же «заведующий хозяйством», а только гонишь свой мутный самогон и тихо разворовываешь это самое хозяйство.


— Да, я.., — повёл плечами Семёныч, — чего ты?…


— Вот именно, «да я», — передразнил его председатель, — где подъёмник и три доильных аппарата?


— сурово спросил он, — ну, погоди, — и пригрозил пальцем, — я ещё разберусь.

А ты, — он повернулся к ветеринару..


— Нет, нет, Петрович, — Володя миролюбиво поднял руки, — меня не трогай, я против иудеев ничего не имею.


— А что иудеи?


— продолжил председатель, — это я их привез из Израиля, — он опять повернулся к ветеринару, — а ты знаешь, что у них там коровы по 12000 литров молока в год дают и при этом не забывают каждый год по телёночку рожать?

Вот то-то и оно, — он поднял палец, — а у нас?


— он резко махнул рукой, — говорить противно.

Иудеи подписали с нами контракт и ведь выполнили его в полной мере! Вот ты, Николай, винишь их в наших невзгодах, — он посмотрел на профорга, — лучше на себя посмотри, они вкалывают, а ты никому не нужным профсоюзом руководишь. Так кого гнать надо?


— он сурово посмотрел на профорга, — их, или может быть лучше тебя?

А наши бабы увидели, что жить можно по другому, что мужик может трезвым в постель к ним ложиться, что деток с ним можно делать, а не доильные аппараты воровать, — он стукнул ладонью по столу и резко встал, но застонав, сел обратно на стул.


— Ты чего, Петрович?


— испугался Николай, — что, сердце?


— Да нет, — скривился председатель и махнув рукой криво улыбнулся, — чего уж там, все равно узнаете….


— Ты что?


— прошептал завхоз широко открыв глаза, — и ты?… это чего, это… «цизия»?


— Да, «цизия», — Петрович опять махнул рукой, — Галина моя заставила, прямо за горло взяла и сама отвезла в клинику.


— Так, председатель!


— Николай подошел к столу и посмотрел Петровичу в глаза, — давай мне адрес той клиники и отгул на день.


— И мне отгул, — подскочил завхоз, — я с Колькой поеду, мне самому боязно.


— Пожалуй, и я с ними поеду, — ветеринар тоже подошел, — куда деваться с подводной лодки?


— А тебе зачем?


— Николай повернулся к нему, — ты же не женат, тебя-то кто заставляет?


— Ну, да, — усмехнулся Владимир, — вы все будете героями любовниками с «обрезами» ходить, а мне что прикажете?

Какая баба на меня, как на мужика посмотрит? А я вторым сортом быть не хочу, так-что вместе поедем.


— Рав (сокр. раввин) Фельдман, добрый день!


— Рома кивнул головой, — я прошу уделить мне немного времени, у меня к вам дело есть.

Раввин внимательно слушал гостя, иногда уточняя какие-то детали.


— Да, мне звонил мой друг, заведующий клиникой, — он кивнул головой, — и должен признаться, что я нахожусь в большом недоумении.

Позвольте спросить, — он вопросительно посмотрел на Рому, — как это понимать, что это значит?


— Извольте, я объясню, — улыбнулся Рома, — это главное в нашем разговоре.


— Да!


— покачал головой раввин, выслушав Романа, — пожалуй, это самое необычное дело в моей жизни.

Я выполню вашу просьбу и обязательно приеду в ваш посёлок, тем более с таким красивым названием - «Изобильный».


— Спасибо, ребе (сокр. раввин), — улыбнулся Рома, — мы с нетерпением ждём вас, — и пожав руку, добавил, — только я прошу обязательно уделить внимание вопросам, которые мы обсудили, это важно.


— Непременно, — улыбнулся раввин, — я вас понял и мы с женой сделаем все, о чем договаривались.


— Уважаемая Мария!


— Рома улыбнулся, — вы должны правильно оценить положение дел в данный момент.

Мы выполнили прописанные в контракте обязательства и можем возвращаться домой в Израиль, что наш раввин Борух уже сделал, — он вздохнул, — но, по вашей просьбе, мы с Шимоном задержались в посёлке и искренне хотим вам помочь. Мы провели всю подготовительную работу, — он покачал головой, — и теперь все будет зависеть от вас с Галиной и Ниной.


— Я помню все, о чем мы с вами говорили, — Мария прижала руку к груди, — и очень вам благодарна за содействие.

Мы с подругами сделаем все, что нужно, — покачала она головой, — потому-что нет уже сил жить по старому и терпеть пьянство наших мужиков, так-что мы готовы.


— Ну, что же, — развел руками Рома, — ждём приезда раввина Фельдман с супругой, который проведёт встречу с желающими повысить свой моральный и культурный уровень жителями посёлка, — он улыбнулся, — надеюсь, что такие найдутся.


— Ну, в этом можете не сомневаться, — Мария угрожающе нахмурилась, — не скажу за весь посёлок, но коллектив нашей фермы будет в полном составе, это я гарантирую.


— Вот и прекрасно, — Рома встал, — кстати, как мы с вами договаривались, завтра из Израиля приезжают наши жёны.


— Мы будем очень рады, — Мария тоже встала, — встретим как положено, нам есть о чем с ними поговорить.


— Так, товарищи, — председатель привычно постучал по графину карандашом, — прошу тишины.

Сегодня у нас необычные гости, — он кашлянул и посмотрел в блокнот, — это заведующий медицинской клиникой «Уромед» доктор Анатолий Михайлович Куприянов, — он опять кашлянул и продолжил, — так же мы рады приветствовать раввина Якова Фельдмана и его супругу, — он покосился на лежавшую перед ним бумажку, — госпожу Ципору. Сидевшая между Марией и Ниной миловидная женщина в длинном платье и беретом на голове, встала и поприветствовала зал кивком головы.


— Прошу, — он указал на двух мужчин выходивших на сцену, одного в костюме и галстуке, другого в белой рубашке, чёрных брюках и кипой (ярмолка) на голове, — поприветствуем наших гостей, товарищи, — обратился он к залу и захлопал, — поприветствуем.

Под жидкие аплодисменты зрителей, мужчины сели на стулья рядом с председателем.


— Слово предоставляется товарищу Куприянову, — Петрович опять захлопал в ладоши, — прошу доктор.


— Это чего?


— дед повернулся к сидевшей рядом пожилой женщине, — Муся, это кто такие?


— Сиди, дед, — пробурчала тётка, — люди говорят, что это иудеи.


— А иудеи это кто?


— настаивал дед, — ты мне по русски скажи.


— Да откудова мне знать, — прошипела она, — сиди уже, старый черт, щас скажут.

Куприянов поднялся и встал на трибуну, обитую красным кумачом.


— Уважаемые господа!


— неожиданно весело сказал врач, — я работаю урологом уже 14 лет, но впервые столкнулся с таким необычным явлением, как массовое обращение мужчин с просьбой о обрезании крайней плоти, по научному «Циркумцизия».

Так как данная процедура несёт в себе двоякий смысл, то мы, с моим другом раввином Фельдманом, решили ознакомить вас, как с медицинскими, так и религиозными аспектами данной процедуры. Учитывая, что все обратившиеся в нашу клинику пациенты проживают в вашем посёлке, мы сочли необходимым обратиться к вашему руководству и встретиться с вами, жителями посёлка «Изобильный». Женщины с нескрываемым интересом слушали лектора, удивленно покачивая головами и периодически, сдерживая смех, что-то шептали друг другу на ухо. Мужчины слушали напряжённо и молча косились в сторону перешептывающихся жён.


— Так вот, друзья!


— обратился к аудитории врач, — подытоживая своё выступление, хочу сказать, что с медицинской точки зрения, удаление крайней плоти процедура весьма полезная.

Это облегчает гигиену, снижает риск скопления секрета и бактерий, а некоторые мужчины, даже выбирают «Циркумцизию» по личным причинам, связанным с внешним видом или ощущениями. Если у вас нет вопросов, — он опять улыбнулся, — я передаю слово моему другу, раввину Фельдману.


— А скажите доктор, — крикнула Муся и встала с кресла, — а эта «цизия» всем эту «либидУ» поднимает, или как?


— А тебе это зачем?


— смех женщин в зале, — твоему деду уже никакая «цизия» не поможет и ничего ему не поднимет.


— А я не для себя спрашиваю, — Муся повернулась к залу, — а для дочки.

Она женщина молодая, а от своего мужа эту «либидУ» от силы пару раз в год и видит, так может ей это поможет?


— А скажите доктор, — спросила средних лет женщина в платке, — как это можно обрезАть…, ну…, — она замялась, — ну…если он и так.., — и вздохнула, — ну… небольшой…, то что останется?


— вопрос заглушил хохот окружающих.


— А наоборот можно?


— задорно крикнула молодая женщина, — чтобы не обрезать, — она сделала соответствующий жест рукой, — а, к примеру, пришить, есть такая методика?


— А ты Полина не теряйся, — женский хохот в зале, — как только твой Валерка с друзьями нажрутся самогонки и уснут пьяные, ты их общупай и у кого определишь самый большой, заделай ему «цизию» и что отрежешь, потом мужу сама и пришей, ты чего шить не умеешь?

Уролог подавился смехом и махнув рукой покинул сцену.


— Да прекратите вы балаган, — председатель остервенело стучал карандашом по графину, — женщины!


— взывал он, — ну как вам не стыдно.

Дело то серьёзное, что о нас гости подумают. Слово предоставляется уважаемому раввину.


— Дорогие друзья!


— Фельдман подошел к трибуне и подождав, когда закончится шум и смех в зале, сказал, — доктор Куприянов рассказал вам о процедуре иссечения крайней плоти у мужчин по медицинским показаниям, а я хочу коснуться религиозного аспекта данной процедуры принятой в иудаизме, который, я как раввин, имею честь представлять.


— О чем он говорит?


— не унимался дед, — Муся, кого он представляет?


— Да молчи уже, — возмутилась женщина, — откудова мне знать, дай послушать.


— Скажу сразу, — Фельдман опять улыбнулся, — вопрос очень деликатный и требует понимания.

Выступление раввина проходило при полной тишине в зале.


— А почему только мужчины?


— встала Нина, — ведь это мы послали наших мужиков на эту «цизию» и наравне с мужьями, тоже хотим повысить свой культурный уровень, — она посмотрела в зал, — девочки, я правильно говорю?


— Правильно…. мы тоже хотим…, — зашумели женщины, — вместе пойдём… и нас запишите тоже…


— Фима!


— спросил Анатолий в машине по дороге домой, — ты что-то понимаешь?

Это что происходит, коллективный психоз? Эстер!


— он повернулся к жене раввина, — а ты что думаешь?


— Посмотрим, — задумчиво сказала женщина поправляя берет, — надо разобраться, все это очень интересно.

Несколько дней назад, к гостям из Израиля приехали жены и у нас с ними запланирована встреча в Чите. Мы договорились, что вместе с ними приедут несколько активисток из фермерского хозяйства и мы встречаемся в магазине моей сестры.


— Это магазин женской одежды?


— уточнил врач, — который в центре города?


— Да, — кивнула головой Эстер, — это магазин Цили, она хозяйка.


— Ну что, девушки, — встречая группу женщин у дверей магазина под вывеской «Женская одежда», улыбнулась Эстер, — мы с сестрой рады приветствовать вас в нашем городе, — стоявшая рядом молодая женщина кивнула головой и сказала, — прошу, заходите.

Все зашли в магазин, после чего Эстер повесила на дверь табличку с надписью «Закрыто» и заперла на ключ. Женщины с интересом осмотрелись. Магазин был небольшой, но с довольно богатым ассортиментом нижнего белья, обуви, одежды и большим выбором зимней одежды.


— Послушайте, девушки, — рассмеялась Эстер, — давайте по простому, без церемоний.

Циля!


— она повернулась к сестре, — я рассказывала тебе о моих новых подругах, — она указала на женщин, — это наши соседки из посёлка «Изобильный» Мария, Нина, Галя и гости из Израиля Полина и Тамара, мужья которых делятся своим «животноводческим опытом» в фермерском хозяйстве «Светлый путь».

Все дружно рассмеялись и полукругом сели на стулья.


— Так, подруги, — Полина встала, — учитывая, что мой муж Рома инициатор всей этой истории и представляет мужскую половину команды, — она махнула рукой, — то, я возьму на себя смелость, представлять её женскую половину.

Вообще-то у нас все классно получается, просто команда мечты, — она рассмеялась, — тут представлены и руководящий состав фермы, и духовенство, и представитель бизнеса, — вздохнула она, — и творческая интеллигенция, — она посмотрела на подругу, — Тамара специалист по маркетингу, я компьютерный дизайнер и ещё одна наша подруга Зина, жена Боруха и по «совместительству» сестра Ромы, художник. В связи с беременностью она приехать не смогла, но, хоть и виртуально, в нашей команде присутствует. Итак, подруги, вперёд, — Полина хлопнула в ладоши, — «лед тронулся» и нам предстоит большая работа! Семь лет спустя.


— Друзья!


— Рома посмотрел на присутствующих и поднял бокал, — я предлагаю выпить за встречу, после чего я зачитаю вам письмо, которое получил вчера по электронной почте.

Все дружно выпили и с опаской посмотрели на Борю.


— Борюсик, ты как?


— осторожно спросил Сёма, — икать не хочется?


— Это все в прошлом, — засмеялась Зина, — после приезда из Забайкалья, он, как ни странно, уже не икает.


— И не блюю, пардон, как из брантспойта, — скривил лицо Боря, — у меня там были хорошие учителя, — и он указал пальцем на друзей, — вот эти законченные алкоголики.

Три пары друзей сидели за столом на веранде большого дома четы Грознеров.


— Хорошо что мы соседи, — вздохнула Тамара, — можем встречаться, общаться когда захотим.


— Да, — улыбнулась Полина, — это была хорошая мысль построить наши дома с общим двором.

И все наши дети вместе, и мы посидеть можем, и работать не выходя из дома.


— Ты Зинуля молодец, — Тамара повернулась к подруге, — классное название придумала для нашего посёлка: «Йешув Шемеш»(ивр.) — «Посёлок Солнечный», нам очень нравиться.


— Так, хаверим (друзья. ивр.), — Рома похлопал в ладоши, — прошу внимания, я зачитываю письмо из Забайкалья, оно очень короткое: «Уважаемые компаньоны!

Мы рады нашему сотрудничеству и приглашаем вас на торжества, посвящённые юбилею нашего города С уважением А. Кораблёв Председатель агропромышленного холдинга «Светлый путь». «Самолёт из Тель-Авива совершил посадку», — сообщил голос в динамике.


— Здравствуйте, как долетели?


— к группе прилетевших подошел молодой человек, — меня зовут Хайм, мне поручено встретить вас и доставить к месту назначения.

Прошу, — он улыбнулся, — вас ждёт автобус. За багаж можете не волноваться, — сказал он, — его загрузят в машину. Микроавтобус был достаточно комфортабельным и дорога заняла около 40 минут.


— Не понял, — Боря удивленно указал пальцем на дорожный знак «Новые Васюки» при въезде в населенный пункт, — это что, как это понимать?


— Да Борух, — рассмеялся Рома, — когда ты был здесь в качестве раввина-моэля, ты так усиленно молился, что Всевышний, услышав твои молитвы, превратил посёлок «Изобильный» в город, и в честь знаменитого бычка Васьки, назвал его «Новые Васюки», — и под дружный смех присутствующих, продолжил, — тебе «ребе» ещё много нового и интересного предстоит узнать.


— Так вы все знали и молчали!


— воскликнул Боря, — и это после того, что я сделал для вас и посёлка?

Кстати, если вы помните, — он обидчиво скривил лицо, — это именно я тогда предложил переименовать это место, правда не в «Новые», а «Нью Васюки», что, впрочем, одно и тоже, — и он обиженно замолчал.


— Борюсик, не переживай, — вклинился Сёма, — ну, что ты обижаешься, ведь ты же только недавно начал говорить по русски, а до этого только на монгольском.


— Да, кстати, — перешёл на иврит Барух, — как мы объясним нашим коллегам, что я говорю по русски?

Я не согласен сидеть как истукан и делать вид, что не владею языком.


— А что, — смеясь, ответил Рома, — мы им скажем, что учитывая факт проживания бычка Васьки в России, ты как «избранный», прошел в наших спецслужбах углубленный курс изучения русского языка и теперь, даже без акцента, свободно им владеешь.

Слушайте, — он удивленно смотрел в окно, — смех смехом, но я сам ни черта не узнаю. Ребята, посмотрите какие дома, проспекты, где мы находимся?


— В «Новых Васюках», — подъезжая к красивому зданию улыбнулся Хайм, — мы приехали, вас уже ждут.

Возле дверей, под вывеской - Отель «Звёзды Давида», стояла небольшая группа женщин.


— С приездом, дорогие гости, — улыбнулась интересная дама в красивом платье и шляпке, — мы рады приветствовать вас в нашем городе.


— Галина, это ты?


— воскликнул Сёма, обнимая женщину, — вау, Нина!


— он повернулся к другой, — Мария… как мы рады видеть вас.


— Ого!


— улыбнулась Тамара, — это прямо «девичий цветник», — и Эстер, и Циля, и Света!


— Красавицы!


— в восторге пожала плечами Полина, — одежда, духи…. здесь что, «дефиле в Париже»?


— Ты ещё наше нижнее белье не видела, — прошептала ей на ухо Нина, — Париж отдыхает, — и они весело рассмеялись.


— Это что, твой отель?


— Рома удивленно осматривал красивый холл, — ничего себе.


— Ну, почему только мой?


— улыбнулась Нина, — это наш с Семенычем семейный бизнес, я директор, а он у меня завхозом работает.

Так что, теперь у вас будут более комфортные условия, чем в нашем доме возле коровника, где вы проживали в свой первый визит.


— Да, уж, — тихо сказал Боря Сёме на ухо, — слава Богу, здесь хотя бы не чувствуются те знаменитые навозные миазмы.


— Твоими молитвами, — рассмеялся Сёма, — услышал Всевышний твою икоту, так что, ты не зря в «религиозный транс» впадал.


— Так, господа!


— Галина хлопнула в ладоши, — прошу внимания.

План мероприятий следующий: сейчас сотрудники отеля распределят вас по номерам, через час я приглашаю женщин посетить «миквэ», а у мужчин до ужина будет свободное время, которое они проведут по своему усмотрению. На завтра запланирована экскурсия по городу, — не обращая внимания на удивленные взгляды гостей, продолжила она, — её проведёт наш гид Орли, которую вы прекрасно знаете, — и указала на приближающуюся к ним в элегантном костюме и берете Свету, потом посещение синагоги и участие в торжественных мероприятиях посвящённых пятилетию нашего города, на которые я, как мэр, вас приглашаю.


— Какое «миквэ»?


— Боря схватил Сему за рукав и зашептал на ухо, — что вы ещё от меня скрываете?…, — но договорить ему не дали.


— Да, друзья, — сказал подошедший к ним с группой мужчин Петрович, — прошу любить и жаловать, — и он указал рукой на Галину, — это моя жена Голда, мэр нашего города и спорить с ней я вам не рекомендую.

Все весело обнимались, шумно смеялись, шутили…. Кузьмич!… Семёныч, это ты!… Рома, ты классно выглядишь…. смех…. похлопывания по спине… объятия…


— Обалдеть!


— Рома обнял директора клиники «Уромед» Куприянова, — Толя, и ты здесь?…. но увидев кипу на его голове, осекся, — не понял, а это что?


— А ты посмотри на остальных, — улыбнулся врач, — ничего не замечаешь?

Рома остолбенел и ошеломлённо посмотрев на Сему и Борю, указал пальцем на окружавших их мужчин, — ребята, посмотрите, они все в кипах! Он недоуменно пожал плечами и пробормотал, — «миквэ» для женщин, посещение синагоги завтра… я что, сошёл с ума?…


— Слава Богу, он тоже увидел, — снова прошипел Боря на ухо Сёме, — а то я подумал, что только я мозгами тронулся.


— Что, удивляетесь?


— сказал подошедший к ним раввин Фельдман и улыбнулся, — вы, друзья мои, ещё много интересного увидите в нашем сказочном городе Новые Васюки, это я вам обещаю.

А пока женщины будут в «миквэ», — продолжил он, — мы с вами посидим в баре, где выпьем по чашечке кофе и сможем спокойно поговорить.


— Кстати, — добавил Толя, — здесь очень приличный кофе, — и улыбнувшись добавил, — и не только кофе!


— А мы, к сожалению, покидаем вас, — сказал Петрович, — много административной работы по подготовке торжеств.


— Вы пока устраивайтесь, отдыхайте с дороги, — добавил Кузьмич, — а завтра утром встретимся в синагоге и тогда уже от души пообщаемся, — и попрощавшись, мужчины пошли к выходу. следующая