# Секрет иудеев

Эдуард Долгунов

Секрет иудеев

Секрет иудеев «Слышь, автор!


— спрашивает въедливый читатель, — а это вообще что?

Анекдот, фельетон, а может быть социальная фантастика, или сюрреалистическая фантасмагория?» Нет, — говорят другие, — это автор просто «слямзил» идею «Города Солнца» у Томмазо Кампанеллы…


— Много вы понимаете, — возражают им некоторые, — да, он просто подражает Михаилу Булгакову с его «Роковыми яйцами»…


— Да, черт его знает?


— почесал «репу» автор, — думайте, дорогие читатели, что хотите, а я просто писал про.. про… короче, смотрите название.


— Так, господа-товарищи!


— председатель налил в стакан воду из графина, выпил, постучал по нему карандашом и строго посмотрев на сидящих за столом, спросил, — все собрались?


— Да, кончай Петрович, — с иронией сказал средних лет мужчина в фуфайке и улыбнулся, — будто сам не знаешь.

Он шумно отодвинул стул, вскочил и отдав честь, кривляясь, по военному отрапортовал, — товарищ председатель! Разрешите доложить, что руководители фермерского хозяйства «Светлый путь», по вашему приказанию прибыли, — и икнув, добавил, — а докладывал твой заместитель, Степан Кузьмич, то есть я. Или тебе заграница память отшибла? Давай, колись, как там в этих «америках» народ живет? Бедствуют, небось, под гнетом империалистов-капиталистов? Все рассмеялись, зашумели.


— Мы думали он поляну накроет, — перекрикивая остальных прокричал грузный мужик, — угостит народ, расскажет, чего он там видел в своих «вояжах» по заграницам, — давясь от смеха он посмотрел на присутствующих, — сам небось по стриптизам да борделям там бегал, а нас на собрание собрал, да ещё «в сухомятку».

Не хорошо, председатель, — вздохнул он, — не уважаешь народ, не по людски!


— Поляна будет, это как положено, — махнул рукой Петрович, потом нахмурившись продолжил, — а пока о деле.

Дело у меня к вам есть мужики, серьёзное, отчитаться хочу.


— Ты чего темнишь, председатель?


— Степан нахмурился, — уж не завербовали ли тебя бусурманы американские, а?


— Да, чего ты все Америка, бусурманы, — опять махнул рукой Петрович, — в никакой Америке я отродясь не был, — он нахмурился, — в Израиле я был, у иудеев.

Наступила гнетущая тишина.


— У сионистов?


— охрипшим голосом прошептал Кузьмич, — за что тебя так?

Вроде, не привлекался и родители твои при коммунистах были партейными, — он в упор посмотрел на председателя, — в чем твоя вина, где прокололся?


— Да, что ты болтаешь?


— возмутился Петрович, — ну, что за темнота, ей Б-гу? 21 век на дворе, а ты: «Прокололся, партейные»! Тьфу, честное слово, прямо противно, лучше сядь и слушай Он замолчал, нахмурился, потом задумчиво сказал, — а дело было так. Помните, как меня вызывали в областной центр, ну, к руководству нашего холдинга, — он посмотрел на сидевших, которые закивали головами и продолжил, — и там мне сказали: «Мы выделяем огромные деньги на ваше коровье хозяйство, а коровы твои рожать не хотят и коровью демографию нам портят. И это несмотря на то, что быков у тебя в хозяйстве больше чем нужно, но они только жрут, на коров внимания не обращают и никакой сексуальной активности не проявляют. Мы им и силос, и корнеплоды, и комбикорм разный выделяем, а приплода нет. Так что, мы подумываем закрыть твое убыточное хозяйство, но, потом решили все-таки дать последний шанс. Поедешь в Израиль, у них коровы рожают чуть ли не по два раза в год, так ты присмотрись, разнюхай, в чем секрет этих евреев, может кормят быков чем-то особенным, или подсыпают им чего, а может уколы какие-то делают? Короче, поезжай, а ежели не узнаешь их иудейского секрета, закроем твою ферму к чертовой матери и пойдёшь со своими односельчанами «христарадничать». Вот так, председатель, капитализм на дворе, не до сантиментов.


— Вот козлы, вот подлюки, — вскочил на ноги мужик в пиджаке и с криком, — вот суки!


— сорвал с головы фуражку, с силой швырнул её на стол и со словами: «погоди Петрович, не повествуй далее», — выскочил из кабинета.

Все замерли. Через минуту он шумно вернулся, держа в руке грязный потрёпанный портфель, открыл, вытащил трехлитровый бутыль с мутной жидкостью и поставил его на стол.


— Вчера нагнали, первачок, — он шумно вздохнул, — от сердца отрываю, — и с сожалением посмотрел сначала на сосуд, потом на товарищей, — но, сил нет, прям душа горит!

Не могу спокойно слушать, как нашего товарища, — он указал на Петровича, — к сионистам сослали, прямо в их вражеское логово! Давай стаканы, председатель.


— Не шуми, Николай, — вздохнул Петрович и погрозил пальцем, — а ты все гонишь?

Нехорошо это, — пробурчал он, доставая из ящика стола стаканы, — ты же, все-таки, председатель профкома. А самогонку, кстати, варить так и не научился, — он указал на банку, — смотри, какая мутная.


— Ну и что?


— разливая напиток, пожал плечами Николай, — зато 60°, прямо за душу берет.


— Чтобы очистить продукт, — рассматривая содержимое стакана, задумчиво сказал худой мужчина в очках, — нужно в него молока добавить и через несколько часов, он, родимый, как слеза будет.


— Ты бухгалтер лучше свои дебиты-кредиты подбивай, — возмущенно вставил бородатый детина, — а в самогоноварение не встревай, это брат целая наука.

Марганцовку добавлять нужно, — добавил он, покачав головой, — марганцовочку, только она прозрачность даёт и вкус не портит.


— Ты Семёныч лучше своим коровам хвосты крути, — возмущенно сказал молодой человек в галстуке, — а в науку не лезь, тоже мне профессор.

Нет, — он скривился, — ну вы посмотрите, какой-то завхоз, а лезет со своими советами. Ты эту марганцовку себе через клизму в задницу вводи, — со смехом добавил он, — здоровее будешь, это я тебе как ветеринар советую. Все рассмеялись.


— Хватит зубоскалить, — прикрикнул Степан Кузьмич, — напиток согревается.

Дайте председателю рассказать, как он в логове сионистов побывал. Ну, вздрогнули! Все чокнулись стаканами и дружно выпили.


— Ох, забориста чертовка, — прохрипел заместитель, закусывая лучком, — прямо горло дерёт.

Ну, рассказывай, председатель. Петрович выпил, немного скривился, поставил стакан на стол, понюхал корочку хлеба и посмотрев на коллег, сказал, — вот смотрю я на вас и думаю, — он положил хлеб в рот, — в самогоноварении вы все «профессора», особенно наш ветеринар, — он посмотрел на молодого человека в галстуке, а вот, что в политике, что по жизни вы темнота беспросветная. На несколько секунд в комнате наступила гнетущая тишина, мужики перестали закусывать и напряжённо смотрели на председателя.


— Ты это того, — промямлил заместитель, — ты чего?

Какая политика?


— он облизал сухие губы, — тебя чего, иудеи там завербовали, а теперь ты на нас, на православных нападаешь?


— Вот, вот, — вздохнул Петрович, — «завербовали, нападаешь!»Мы всё внешних врагов ищем, все на нас нападают, а иудеи, как всегда, виноваты! А грамотно работать, не пробовали? Повышать, так сказать, образование? Вот скажи мне, друг мой учёный ветеринар, — он посмотрел на Володю, — что такое, — он вынул из кармана бумажку и с трудом прочитал по слогам: «Цир-кум-ци-зия»?


— Это ты чего, Петрович?


— молодой человек недоуменно посмотрел на председателя, — на ихний язык перешёл?

Я по еврейски не понимаю, что там за «циркульцизия».


— Это название не на еврейском, а на латинском языке, — ухмыльнулся Петрович и переспросил, — так, что это?


— Ты чего и в Латвии был?


— удивился Кузьмич.


— Вот темнота, — вздохнул председатель, — латвийский и латинский это разные языки.

Так что, «профессор»?


— он опять посмотрел на молодого в галстуке, — расскажи нам, чему вас там в академиях учили?


— Отстань, Петрович, — махнул рукой ветеринар, — чего пристал, мы там языки не проходили.


— Вот!


— подняв палец, сказал председатель, — а в этом названии как раз и кроется секрет иудеев!

Поэтому у них быки не просто сено жуют, а ещё и телок трахают, а те исправно рожают и улучшают им коровью демографию. Эх ты, ветеринар, — он с горечью махнул рукой, — «самогонный профессор»! Ладно Николай, наливай, — он протянул свой стакан, — сейчас расскажу.


— Вот бумаги, Андрей Петрович, — секретарша протянула папку, — здесь ваш заграничный паспорт, визы, билеты на самолет, банковская карта, — она улыбнулась, — а в аэропорту Тель-Авива, вас встретит представитель израильской фирмы с которой у нас договор, он же будет вашим переводчиком.

Это табличка с вашими данными, — она протянула ему бумагу с надписью: «Кораблёв Андрей Петрович», — он вас по ней узнаёт. Счастливой поездки, — и опять улыбнулась.


— Андрей Петрович!


— мужчина лет 40 приподнял кепи и широко улыбнулся, — я рад приветствовать вас на Святой земле.

Позвольте представиться - Роман Грознер, ваш гид и переводчик. Как добрались?


— он перехватил у председателя тележку с чемоданом, — все в порядке?


— затараторил он, — проблем не было?

Вы не голодны? В самолете кормили?


— Да это.. чего это? Мой чемодан, — растерялся Петрович, ещё крепче сжимая ручку тележки- куда это мы?


— Да, не волнуйтесь вы так, Андрей Петрович, — рассмеялся Рома, — никто ваши вещи не тронет.

Хотите каталку сами катить, пожалуйста, — он отпустил поручень и зашагал рядом, — пойдём, у меня там машина. Через пару часов будем на месте.


— Ну, что сказать, мужики, — Петрович выпил мутный самогон, посмотрел на пустой стакан, поморщился и продолжил, — едем мы в машине, я по сторонам смотрю, всё танки да пушки высматриваю, точно знаю, что должны быть, я же по нашему телеку видел, а их нет.

Ищу следы разрушенных зданий, но, нет ничего такого, не вижу. Быстро же вы отстраиваете ваши дома после бомбежек, — осторожно говорю Роману, — даже следов разрушений не видно.


— Какие бомбежки?


— удивленно спросил тот, — вы о чем, Андрей Петрович, какие разрушения?


— Ну, вы же воюете с вашими соседями, с арабским населением, — говорю, — они что, не отвечают встречным огнем?

Я, честно говоря, думал, что попаду в зону боевых действий, да и в холдинге на собеседовании сказали, что мне каску должны здесь выдать, а я так ничего не получил.


— Какой встречный огонь, какие разрушения? Успокойтесь, — рассмеялся Рома, — а «каску» вы получите, — он вытащил из «бардачка» бейсболку, — вот, надевайте.

Без такой «каски», с нашей жарой, точно можно травму получить - «солнечный удар» называется.


— Короче, едем мы с председателем, — Рома налил в бумажные стаканчики «Кеглевич»(популярный в Израиле сорт водки), — вижу, он все головой крутит, по сторонам смотрит.

Оказывается, он ожидал увидеть здесь активные боевые действия, вплоть до танковых боев. Вот в России пропаганда классно работает и верит ведь народ. Друзья рассмеялись и Рома подняв стакан с водкой сказал: «Ну, други, лехаим»! Боря грустно посмотрел на стоящий перед ним на столе стаканчик и, вдруг, начал икать. Икнув несколько раз, он забрал его и вышел в другую комнату, откуда начали доноситься стоны.


— Ну, начинается, — поморщился Рома и выпив водку, сказал, — пей, не жди, — и он махнул головой в сторону комнаты откуда доносились стоны, — это надолго.


— Чего это?


— удивился Семик и с тревогой посмотрел на Рому, — ему что, плохо?


— Это нам плохо, — закусив колбаской, вздохнул Рома, — этот Борюсик несчастье нашей семьи, как впрочем, и всего еврейского народа.

Как только моя сестра живет с таким мешигине (чокнутый. идиш)? Он опять налил водку и посмотрев на Сему, сказал, — у этого придурка проблема с первым стаканом, — он непонимающе пожал плечами, — ну, не может он его выпить. Сначала смотрит на него, как баран на новые ворота, потом начинает икать, потом стонать, — он скривился и махнул рукой, — потом несколько раз пытается выпить его, но у него появляется рвотный рефлекс и в конце концов, после нескольких попыток, он, все-таки, впихивает в себя эту несчастную водку. Смотреть на это зрелище противно и всем становиться уже не до закусок, — он скривился, — поэтому наш «алкаш» уходит подальше от людей и в полном одиночестве впихивает в себя первую рюмку.


— Ничего себе, — округлил глаза Семик, — и что, он каждый раз так мучается?


— В том то и дело, что нет, — пожал плечами Рома, — это только с первой порцией у него такой кошмар, — вздохнул он, — потом все как у людей.

Пьёт «за милую душу», но, «набрав высоту», у него наступает вторая часть «марлезонского балета» и Борька опять уходит, — он скривился и махнул рукой, — но теперь, пардон, для того, чтобы выдать наружу все, что он выпил, — и вздохнув, продолжил, — короче, переводит продукт, вырывает все.


— Так зачем же он пьёт?


— удивился Сёма, — если ему от этого так плохо?


— А он это любит, — засмеялся Рома, — я же говорю, несчастье всего еврейского народа.

О!


— он указал на зашедшего улыбающегося Борю, — пришёл наш герой.

Ну что?


— он вздохнул, — пропихнул первую порцию, можно продолжать?

Садись уже, несчастье всей нашей семьи, — он улыбнулся, — дело есть. Друзья опять налили, теперь уже спокойно выпили и приступили к закуске.


— Слышь, Ромка, — спросил Сёма, наколов на вилку большую маслину, — а чего председатель в наш кибуц приперся, что ему нужно?


— Честно говоря, — скривился собутыльник, — я не очень понимаю, что он здесь ищет?

Неделю назад, сижу в зале, обедаю (члены кибуца едят в больших столовых, где в большом ассортименте имеется приготовленная пища и каждый берет себе по мере надобности), тут ко мне подсаживается наш секретарь (руководитель) кибуца и сообщает, что приезжает председатель какой-то коровьей фермы из посёлка с красивым названием «Изобильный»Забайкальского края России, а, так как наш кибуц специализируется на молочном производстве и мы достигли рекордных 12,000 кг. молока с коровы в год, то, в порядке обмена опытом нужно принять председателя этого фермерского хозяйства. А я, как член кибуца владеющий русским языком, назначаюсь переводчиком к данному товарищу. Друзья опять налили «Кеглевича».


— Едем мы с ним, — Петрович выпил стаканчик и закурил, — а я так осторожно, по хитрому расспрашиваю его, мол, кто он, чем занимается?

Думаю, пока он расслаблен, проведу-ка я разведку, может скажет чего.


— Ну, ты и хитер, председатель, знай наших, — восторженно воскликнул профорг и снова налил, — на, выпей…. выпей…


— Да, — Петрович машинально выпил, — так об чем это я…, ух, ну и ядреная…


— А ты закуси…, лучком закуси…


— Да, отстань ты от него, Николай, — возмутился Степан Кузьмич, — лучком, лучком… отстань! Рассказывай председатель, рассказывай, что дальше. Отдышавшись, Петрович продолжил, — вижу, парень он молодой, неопытный, а я человек бывалый, с жизненным опытом, дай, думаю, пока едем, расколю его, да выведаю их секреты. Выясняю, что родом он из Одессы, 15 лет как живет в Израиле, работает в их животноводческом хозяйстве и досконально знает все производство. Я хитро все подводил его к интересующей меня теме, мол, то да сё, да как семья, да как работа? И незаметно так, спрашиваю…


— Вижу, крутит он чего-то, — Рома опять налил, — я уж и анекдоты рассказывал и хохмы разные, а он тупит чего-то, и вдруг спрашивает: «Интересно, как часто происходит случка ваших быков с коровами?»


— И чего это его на коровий секс потянуло?


— рассмеялся Сёма, — может он для себя почву прощупывал и выяснял, как у нас в Израиле обстоят дела с продажной любовью?


— Черт его знает, — махнул рукой Рома и тоже засмеялся, — а я, не имея ни малейшего понятия как часто у быков бывает секс, отвечаю: «Да они наших коров каждый день трахают и телки у нас всегда беременные ходят».

Хохоча друзья опять выпили.


— Вижу, он в лице изменился, — продолжил Роман, — прямо вспотел весь.


— Как каждый день?


— спрашивает, — как такое возможно?

Быки так часто не могут, быть такого не может!


— Ой, не могу, — от смеха у Сёмы потекли слёзы, — а ты?


— У нас могут, — отвечаю я ему, — потому, что мы им «Циркумцизию» делаем, — хохотал Рома, — а это резко повышает их либидо!


— А-а-а, — тихо говорит председатель, — тогда понятно, — и вытащил из папки блокнот, — как ты говоришь называется это, чего вы им делаете и что у бычков после этого повышается?


— «Циркумцизия» это называется, а повышается «либидо».


— Ну да, ну да, — пробормотал Петрович, записывая мудреные слова в блокнот, — конечно «либидо», это мне понятно.


— А что это «Циркумцизия»?


— давясь от смеха спросил Сёма, — что это за фигня?


— Эх, ты, — с чувством превосходства ухмыльнулся Рома, — я это слово ещё с Одессы помню, когда мне перед эмиграцией в Израиль, хирург в больнице обрезание делал. «Циркумцизия» по латыни означает «обрезание крайней плоти», у меня в справке так и было написано, поэтому я это слово и запомнил. Тебя же ведь в Израиле тоже обрезали, а на иврите это называется…


— «Брит Мила» это здесь называется, — вздохнул Сёма, — ясное дело, и меня обрезали.


— Ай да Петрович, сказал я себе, — председатель торжествующе посмотрел на сидящих, — и аж вспотел!

Только приехал и сразу разнюхал главный секрет иудеев, а ещё говорят, что евреи хитрая нация. Жизненный опыт не пропьёшь, — Петрович удовлетворенно покачал головой, — мы, православные, ого-го, тоже смекалистые и не пальцем деланы! А ну, Николай, — он протянул свой стакан к профоргу, — плескани. Радостно чокаясь, к нему потянулись руки сидевших за столом товарищей.


— За православную смекалку!


— торжественно произнес тост Степан Кузьмич.


— И за жизненный опыт!


— добавил бухгалтер. Все дружно выпили.


— Андрей Петрович, — в кабинет зашла секретарша, — всё готово, стол в зале приемов накрыт.


— Спасибо Валя, — председатель с трудом встал и подняв руку со стаканом, указал на дверь, — прошу всех на банкет по случаю моего приезда.


— Пустой стакан не поднимают, — укоризненно сказал заместитель, — прошу налить председателю.


— И дать закусить, — заплетающимся языком добавил бухгалтер.


— А что наливать?


— разглядывая пустую банку, с тоской пробормотал профсоюзник и с укоризной посмотрел на председателя, — сам готовил пьянку, а меня заставил «первача» выставлять!? Не зря ты, Петрович, к евреям съездил, — грустно вздохнул он, — научился их хитростям.


— Не переживай ты так, Коля, — ехидно сказал ветеринар, ещё нагонишь.

Да и «первач» твой дерьмо, мутный какой-то, — и махнув рукой добавил, — собственно, как и хозяин, — и смеясь вышел из комнаты.


— Боря, привет!


— сказал Рома, услышав в трубке голос друга, — манишма (как дела. ивр.), — и не дожидаясь ответа добавил, — бери «ноги в руки» и в шабат (суббота. ивр) ко мне, дело есть. Мы с Семкой поляну накроем и никаких отговорок, ждём. Гулянка была в разгаре. Председатель, как и все гости, были уже хорошо навеселе.


— Так, господа-товарищи!


— Петрович постучал вилкой по пустой бутылке, — прошу внимания, вы что, пить сюда пришли?

Я самое интересное ещё не рассказал.


— Пустую бутылку держать на столе нельзя, — икнул Кузьмич и взяв её за горлышко, бросил под стол, — примета плохая.

А вот теперь, говори, — и снова икнул.


— Так вот, продолжаю, — осуждающе посмотрев на своего заместителя, сказал председатель, — привезли меня в ихний «кибуц».


— Ты Петрович на русский язык переходи, — перебил его ветеринар, — мы понимаем, что тебе сейчас легче на ихнем языке материться, но мы, — он указал рукой на собутыльников, — иностранными языками не владеем, так-что давай на нашем, на православном.

Все рассмеялись и одобрительно закивали головами.


— «Кибуц», — вздохнул докладчик, — это так по ихнему называется что-то вроде колхоза.


— Ух ты, — оживился завхоз, — у них что, комуняки у власти?

Как раньше у нас?


— Да нет, — скривился председатель, — у нас, хрен знает, что раньше было, а у них по настоящему - «коллективное хозяйство» и там, Семёныч, воровать, как ты умеешь, невозможно.


— А ещё друг называется, — обиделся завхоз, — соседи, вроде, приходишь ко мне самогоночку выпивать, — он вздохнул, — и вот она, твоя благодарность, — и презрительно сплюнул, — тоже мне - «во-ро-вать!»


— Ну, дайте человеку сказать, — поморщился ветеринар, — мы так до вечера отсюда не уйдём.


— Что интересно, — продолжил председатель, — хотя у них там всё общее, однако, каждой семье бесплатно выделяется полностью обставленная отдельная квартира со всеми удобствами, причем, вся коммуналка бесплатная и все члены «кибуца» питаются в большой столовой по системе «шведский стол - жри от пуза», и тоже все бесплатно, белье им стирают в прачечных и тоже на халяву…


— Ну, чего ты брешешь, председатель, — возбудился бухгалтер, — ты эту сионистскую пропаганду брось, так не бывает.

Мы, православные, это уже проходили ещё при коммунистах, всё шли, шли к такому «светлому будущему», а пришли к тому, к чему пришли. И что-же в сухом остатке получается, что евреи к этому будущему таки пришли, а мы, по прежнему, самогон хлещем, да в деревянные клозеты во двор ходим?


— Ты Григорий Фомич не шибурши, — строго посмотрел на него Петрович, — я пропаганду не развожу, тем более сионистскую.

Но, я видел это своими глазами, причем трезвыми, там наливать не принято, — он покосился на бутылку, — жарко очень.


— А у нас холодно, — оживился Кузьмич, — и мы наливаем, потому как не такие жмоты как евреи, — он наполнил стаканы, — просто, у православных душа широкая и мы не жмёмся.


— Ага, — ухмыльнулся завхоз, — не жмоты!

Ежели чужую жрать, — он подмигнул Николаю, — то мы не жмоты, а ты свою налей!


— Ну, дадите мне рассказать, или только пить будете?


— возмутился председатель, — вот народ!

Ты Григорий Фомич не дослушал, — посмотрел он на бухгалтера, — хочу тебя успокоить и подчеркнуть, что зарплату члены кибуца не получают, все у них общее и деньги они не получают.


— Ну, слава Б-гу, — с облегчением вздохнул тот и радостно воскликнул, — граждане-товарищи, так они же зарплату не получают!

А как без денег?


— он торжествующе посмотрел на присутствующих, никак нельзя! А у нас, — он даже хрюкнул от восторга, — два раза в месяц, будьте любезны, милости просим, денежки получи и распишись!


— Так на хрена им деньги?


— вздохнул Николай, — ежели все бесплатно.

А у нас такая зарплата, получил, да за пару дней всю пропил, так что, вроде как и не получал вовсе.


— А ты не пей, — возмутился бухгалтер, — вот деньги целее и будут.


— Ага, целее, — передразнил его профорг, — сначала мой самогон жрет, а потом говорит - целее.

Свой пей, может тогда денежки у меня целее и будут!


— Всё!


— ударил кулаком по столу Петрович, — больше рассказывать не буду.

Работнички! Прав был старик Фельдман, ох прав!


— Чего это ты, председатель, загадками говоришь?


— прищурился Кузьмич, — что это за философ такой Фельдман и в чем это он прав был?

Колись, — он обвёл рукой сидевших, — народ разобраться хочет.


— А такой Фельдман, — скривился Петрович, потом махнул рукой и сказал, — и никакой не философ, ладно, расскажу.

Этот кибуц коров не держит, — начал свой рассказ председатель, — а специализируется на приготовлении кормозаготовок в своём кооперативном кормовом центре и они сотрудничают с частной фермой, где содержатся 118 коров, а принадлежит этот коровник семье Фельдман, 80-летнему Иосифу с супругой и их сыну с женой и 5 летним малышом (в то время, женщина была беременна вторым ребёнком) и проживают они в двух домах, построенных прямо на территории коровника - в одном старики, в другом семья сына. Примерно два раза в неделю, им на помощь приходит второй сын, полковник израильской армии. Да, да, — повысил голос председатель, — услышав громкие удивленные возгласы присуствующих, — представьте себе, действующий полковник! И ничего, — он покачал головой и иронично добавил, — «фуражка с кокардой» у него с головы не падает. Он приходит со службы, в доме родителей снимает военную форму, надевает резиновые сапоги, фермерскую одежду и под строгим командованием отца, выполняет всю необходимую работу. И прошу заметить, — скривился Петрович, — работает он сам, а не присылает солдат из своей части.


— И что?


— поразился Петрович, — вы хотите сказать, что всю работу по ведению вашего хозяйства, а это - уход за 118 коровами, кормление, дойка и все остальное, делаете только вы и два ваших сына?

Да никогда не поверю, — махнул он рукой, — это невозможно. Уже три часа председатель ходил со стариком Фельдманом по обширной территории фермы, заглядывая в каждый уголок большого хозяйства, а Рома исправно переводил их разговор.


— Нет, — покачал головой хозяин, — не только сыновья.

Ещё помогает моя невестка, а когда возникает необходимость, по моей заявке, из «кибуца» присылают работника, который помогает в работе, особенно если нужны дополнительные руки когда наши телки рожают. Это дело ответственное и рисковать жизнью животных мы не можем.


— Вы что, ещё и роды здесь принимаете?


— поразился Петрович, — сами?

А ветеринар, хоть, у вас есть?


— Слушай, дорогой, — Фельдман повернулся к Роме, — что он хочет от меня?

Какие работники? Какой ветеринар? Что ему нужно? Я думаю, что он просто устал и хочет кушать. Скажи, что я приглашаю его к себе домой, жена приготовила что-то очень вкусное.


— Господин Фельдман спрашивает, — э-э…, замялся переводчик, — не устали ли вы и не хотите ли перекусить, он приглашает к себе домой. Уже по дороге в дом, Рома добавил, — Иосиф просил сказать вам, что наемные работники не нужны, так как они справляются сами, а если возникает необходимость, всегда могут вызвать нужного специалиста.


— Борюсик, привет!


— Рома обнялся с мужчиной средних лет с бородкой, — залетай, Сёма уже «накрывает поляну».


— Что за таинственность?


— спросил гость, — Зинка меня еле отпустила.

А где твоя «кровопийца»?


— Мы с Семкой отправили наших «вампирш» на экскурсию, — улыбнулся Рома, — кибуц организовал поездку в друзскую деревню где-то в горах.

Так что, у нас сегодня мальчишник, а с моей сестрицей я сам потом побазарю, скажу, что у меня проблема с компом и ты мне должен помочь (Боря был женат на сестре Ромы). Садись, выпьем, разговор есть….


— Так вот, — Рома подцепил на вилку кусочек селедки, — пришли мы к Фельдману домой…. Бутылка «Кеглевича» была пустой уже наполовину. Друзья сидели на тесной кухне маленькой квартиры, которую кибуц выделил Роме и его жене. Сёма опять налил в рюмки водку и произнеся традиционный израильский тост - «лехаим!»(аналог русского «Будем здоровы!»), друзья выпили.


— Ну, ты скажешь, наконец, — Борис вопросительно посмотрел на родственника, — какого черта ты навёл «тень на плетень» и срочно вызвал меня, да ещё без жены.

Ты чего темнишь?


— Ну, ладно, — Рома напрягся, — короче…

Сидим мы у Фельдманов в салоне (в Израиле так называют гостиную), кушаем, — он задумчиво посмотрел в потолок.


— Ну, ну, — Боря посмотрел на него, — рожай уже, что дальше?


— Жена Иосифа прекрасная хозяйка, — продолжил свой рассказ Рома, — все было очень вкусно, мы выпили по бокалу белого вина, они разговаривают, я перевожу…


— Скажите, господин Фельдман, — Петрович посмотрел на Иосифа, — на вашей ферме 118 коров, а вот интересно, сколько у вас быков на такое стадо и, — он наклонился к нему и интимно спросил, — скажите, они обрезаны?

И как часто они покрывают телок? В этот момент открылась дверь, хозяйка заносит поднос с аппетитным блюдом с запахом рыбы, ставит на стол и выходит их комнаты.


— И тут меня как черт за что-то дернул, — Рома махнул рукой, — и я перевожу Фельдману: «Иосиф!

Господин Кораблев интересуется, сколько рыб пошло на это вкуснейшее блюдо и как оно называется?» Фельдман с улыбкой посмотрел на председателя и сказал: «Это блюдо моя жена сделала из двух больших рыб, — он показал два пальца, — и называется оно «Гефилте фиш». У нас в Польше, откуда мы родом, еврейские женщины прекрасно умеют это готовить».


— А меня «понесло», — Рома посмотрел на друзей, — я, вдруг, вспомнил, что когда мы ехали в машине из аэропорта, то в шутку рассказывал о придуманной мной дурацкой «Циркумцизии» для быков, а оказалось, что председатель принял это за правду и серьезно об этом думает.

Тут я пошёл «во все тяжкие» и «перевожу» Андрею Петровичу: «Господин Фельдман говорит, что у него на ферме имеются 2 быка и они, конечно, обрезаны, поэтому покрывают коров почти ежедневно. А процедуру обрезания бычков, польские евреи называют - «Гефилте фиш».


— Ясно, — понимающе кивнул председатель, — я понял, будем внедрять.

Друзья вопросительно смотрели на Рому и молчали.


— Но зачем?


— пожал плечами Боря, — зачем все это тебе нужно, придурок?

При чем здесь обрезание и «Гефилте фиш?» Ты можешь сказать в чем хохмА? Что ты задумал?


— Отвечу по еврейски, — улыбнулся Рома, — вопросом на вопрос.

Скажи Борюсик, — он посмотрел на шурина, — как давно ты был в Бейт-Кнессете (синагога ивр.)?


— Не помню, — пожал тот плечами, — что мне делать в синагоге?

Что ты задаёшь дурацкие вопросы?


— возмутился он, — да можешь, наконец, объяснить?


— Все, — примирительно сказал Рома и повернулся к другу, — Сема, наливай!

Сейчас вы все поймёте….


— Так, с Фельдманом понятно, — нахмурился Кузьмич, — только непонятно, а в чем он был прав, помнишь, ты говорил?

Что он тебе ещё нашептал, может секрет какой, а? Ты поведай нам, православным, — он указал пальцем на сидящих, — народ хочет знать.


— Да, никакого секрета тут нет, — вздохнул председатель, — только боюсь, что народу, — он тоже указал на присутствующих, — это может не понравиться.


— Да ладно уже, — зашумели мужики, — колись Петрович, не боись, нас не запугаешь.


— Хорошо, — пожал плечами председатель, — скажу, ежели хотите.

Когда старик узнал, какое количество «руководящего состава» имеется в нашей команде, он был поражён и сказал, что такое количество людей можно использовать более рационально, причем, непосредственно в коровнике, а высвободившиеся деньги пустить на потребности фермы. Именно это он мне и сказал, — усмехнулся Петрович, — так что, будем сокращать? Наступила зловещая тишина, которую прервал голос Кузьмича, — это как? Как сокращать, кого это сокращать?


— А что, — усмехнулся председатель, — давайте пойдём по списку.

Николай!


— обратился к сидевшему ближе всех, — начнём с тебя.

Вот зачем нам «Профком», а, господа-товарищи? Какую такую работу выполняет освобождённый председатель «Профкома» на нашей ферме?


— Как это какую?


— покраснел Николай, — ну…., я народ сплачиваю, — промямлил он, — борюсь за их права и вообще…


— Ты народ не сплачиваешь, а спаиваешь, — рассмеялся ветеринар, — причем, мутным и некачественным самогоном.


— Ну, а ты Володя?


— перебил его председатель, — какой ты ветеринар, если даже не знаешь, что такое… э-э-э…, — он вытащил бумажку и прочитал по слогам - «Цир-кум-цизия»?


— Ну, это ты загнул, — возмутился молодой человек и нервно поправил галстук, — при чем здесь эта…. «цизия»? А без меня никак нельзя, я…я…, — он замялся, — я провожу осмотры животных, вакцинирую их, и.. и…, — он посмотрел на сидящих, — в конце концов, у меня печать ветеринара и никто, кроме меня, не имеет права контролировать санитарное состояние коровника и других помещений.


— Ой, ой, — усмехнулся Семёныч, — контролёр коровника нашёлся.

Задницы «телок» он контролирует, — и прыснул,


— причем не коровьих, а доярок, и пока всех не «проконтролирует» из помещения не уходит.


— А вот, кстати, Семёныч, — посмотрел на него председатель, — а зачем нам завхоз?

Каким таким хозяйством ты заведуешь?


— Вот именно, — оживился Григорий Фомич, — у меня, как у бухгалтера, много вопросов к завхозу.

По бумагам у нас проходит вилочный автопогрузчик, а где он, позвольте спросить? На ремонте уже второй год? А доильные аппараты, из 12, в наличии только 9, а где ещё 3? А вот ещё….


— Да, заткнись ты, контора, — возмущенно прошипел завхоз, — ты ж понимаешь, ай-ай-ай… доильные аппараты…автопогрузчик…. Да без меня, народ на второй день все растащит, будешь тогда в свои бумаги смотреть, да на счетах вычислять, куда не только доильные аппараты, а и коровы подевались. Все разворуют, можете не сомневаться!


— А наш бухгалтер?


— вопросительно поднял брови председатель, — он….


— Нет, нет, — Григорий Фомич не дал ему договорить, — про бухгалтерию можешь не говорить, — он грустно вздохнул, — я через два месяца вместе со своей счетной машинкой на пенсию выхожу, так что в любом случае без меня.

Расходились в гнетущей тишине, стараясь не смотреть в глаза друг другу и угрюмо попрощавшись с руководством фермы, покинули помещение правления.


— Так что, Кузьмич?


— грустно сказал председатель и повернулся к своему заместителю, — оказывается, все эти «достойные люди» нужны нашему производству и только мы с тобой бездельники и получается, сократить нужно именно нас.


— Послушай, председатель, — вздохнул тот и задумчиво сказал, — может нет у этих иудеев никакого секрета, давай плюнем на все и будем работать по старинке?


— Дело в том, что есть у них секрет, — покачал головой Петрович, — и этому есть доказательство.

Кузьмич налил в стаканы самогон и вопросительно посмотрел на председателя, — да, ладно и какое?


— Вот скажи мне, — они выпили, Петрович посмотрел на Кузьмича и спросил, — знаешь ли ты, что такое Уолл-стрит и что является его символом?


— Не знаю, — честно сказал заместитель, — разъясни.


— Уолл-стрит, — покачал тот головой, — это такое место в Америке, в городе Нью-Йорке, которое называют «Сердцем мировых финансов».

Там находится фондовая биржа, а его символом является бронзовая скульптура, под названием «Атакующий бык».


— Ух ты, — поразился Кузьмич, — надо же!

И что?


— А то, Степан Кузьмич, — стукнул по столу Петрович, — что бык тот, «обрезанный», после этой, как её… «цизии», поэтому его и назвали «Атакующий»! Быки после такой процедуры звереют и бросаются на всех коров без разбору.


— Да ладно, — недоверчиво пробормотал заместитель, — откуда знаешь?


— Израильтяне проговорились, — улыбнулся председатель и поднял палец, — случайно!

А дело было так, — прошептал он….


— Ромка!


— покачал головой шурин, — ты авантюрист, сумасшедший авантюрист!


— Я в первую очередь одессит, — улыбнулся тот, — как, кстати, и ты.

Молдавана я не учитываю, он посмотрел на Сёмика и скривил рожу, — хотя он и из стольного города Кишинева.


— Ой, ой, — покачал головой тот, — тоже мне Остап Бендер нашёлся.


— Ладно, кроме шуток, — нахмурился Рома, — послушайте какой у меня план.

И так, ребята!


— вздохнул он, — лично мне надоело сидеть в кибуцном двухкомнатном «скворечнике», который гордо называется квартирой, работать там, куда тебя пошлёт секретариат и не иметь ни шекеля за душой.

Я, в конце концов, человек с высшим образованием и работать на подсобных работах мне надоело. Душа на свободу рвётся, поэтому я предлагаю поехать поднимать поголовье скота в российской глубинке. За бабки, конечно, причем приличные.


— Куда поехать?


— поднял брови Боря, — что поднимать, в какую глубинку?


— Да, мужики, — покачал головой Рома, — будем поднимать рождаемость крупного рогатого скота.


— Это как?


— прыснул Сёма, — это что, мы будем трахать их коров?

Классная работа, — он посмотрел на Борю и спросил, — он что, идиот?


— Много ты натрахаешь, Казанова «рыпаный», — усмехнулся Рома, — нет дорогой, для этого есть настоящие мужики, — он поднял руку и торжественно сказал, — это быки, прошедшие обряд обрезания, который на латыни называется «Циркумцизия», а по польски, — он улыбнулся, — «Гефилте фиш».

Во всяком случае, так думает наш российский коллега и разуверять его в этом, лично я не намерен. Все, молчите, — сказал он, видя, что друзья что-то хотят сказать, — просто послушайте какой у меня план. Значит так! Наш российский председатель, у которого я имею честь «служить» переводчиком, пробудет в нашем «колхозе» ещё два дня. Времени мало, поэтому на завтра я пригласил его отведать экзотические блюда в друзской (разновидность арабов, дружественных к евреям) деревне, там классная шуарма, различные восточные приправы, короче, вкусно. Я уже договорился в секретариате кибуца, они мне дают машину (автомобили в «кибуцах» общие и получить машину можно только по заявке) и завтра этот мальчишник состоится. Вы, заранее приезжаете в деревню на Борькиной машине и ждёте в том ресторанчике, где в прошлом году мы с нашими жёнами Семкин день рождения отмечали, помните? Друзья утвердительно закивали головами.


— Ну вот, — продолжил Рома, — я его туда привожу, знакомлю с вами, разговариваю с ним, а вы только кушаете и киваете головами.

Сёма «по русски разговаривает, но не все понимает», а Боря - «рак иврит!»(только иврит). По необходимости, — улыбнулся Рома, — я вам буду «переводить», а ваша задача сидеть, кивать головами и молча жрать шаурму. Весь разговор я беру на себя, — вздохнул он, — и уверен, что после этого сабантуя, Андрей Петрович пригласит нас посетить по обмену опытом свой посёлок «Изобильный» в Забалькайском крае. Я все продумал, вот увидите, он будет в восторге.


— Да… ты… чего?


— возмутился шурин, — а моя работа, как это?

Какой Забайкальский край, что мы там будем делать?


— Боря, заткнись, — скривил рожу Рома, — когда будет нужно, ты «заболеешь», а Юрка (двоюродный брат Бори, его семейный врач) даст тебе больничный на несколько дней, а потом ты возьмёшь положенный тебе отпуск.

Это не обсуждается, — он строго посмотрел на шурина, — а пока, сходи пару раз в Бейт кнессет (синагогу) и присмотрись как работают раввины.


— Но, зачем мне это нужно?


— простонал шурин, — какого черта?


— Не богохульствуй, — строго сказал Рома, — ведь тебе предстоит стать «раввином-моэлем», уникальным специалистом по обрезанию крупного рогатого скота, то есть быков.

Ты меня понял? Наступила тишина.


— Ты это серьезно?


— округлил глаза Сема и увидев утвердительный кивок друга, посмотрел на Борю, потом указал пальцем на Рому и пробормотал, — он псих!


— Кончайте базар, — нахмурившись сказал Рома, — я третью ночь не сплю и все продумал.

Смотрите, — он возбужденно встал со стула, — у Борьки имеются шикарные усы и борода, он напяливает на башку кипу (ярмолка), облачается в обычный деловой костюм и «вуаля», перед нами типичный раввин из либеральной общины, уникальный специалист по «Гефилте фиш»!


— Какой раввин?


— простонал Боря, — я ни хрена в этом не смыслю.

А если меня в этой, как ты говоришь, глубинке, о чем-то спросят, а я ни бум-бум?


— Никаких вопросов, — усмехнулся Рома, — ты по русски ни слова не понимаешь, «рак иврит»(только иврит), понятно?


— Ну, допустим, — пожал плечами Боря, — и что?


— А то, — усмехнулся Рома, — я твой переводчик с неизвестного им языка.

Все переговоры буду вести я, а ты будешь только кивать головой и, если захочешь, можешь материться, но, только на иврите. Да, кстати, — хлопнул себя по лбу Рома, — чуть не забыл. Борюсик, помнишь, как пару лет назад, вы с Зиной и вашими друзьями были в Америке, где фоткались возле знаменитой статуи «Атакующего быка» на Уолл-стрит? Ты мне ещё фотки показывал, они у тебя сохранилась?


— Ну, есть, — пожал плечами шурин, — у меня в телефоне, а что?


— Так, очень хорошо, — сказал Рома, рассматривая фотографии, — там где вы с девчонками не нужно, а это, вот, — он удовлетворенно улыбнулся, — с мужиками, это то, что нужно.

На фотографии Боря и два его друга шутливо обнимали знаменитого бронзового быка на Уолл-стрит.


— Три «раввина - моэля» на фоне знаменитого «обрезанного» «Атакующего быка» на Уолл-стрит, после вручения дипломов, — торжественно сказал Рома, — так это будет звучать, когда эту фотографию ты «случайно» покажешь председателю.

Боря, ты её сохрани, — улыбнулся он, — не вздумай стирать и когда я попрошу, ты, как-бы невзначай, покажешь нам её. Все, все, — сказал он, увидя в его глазах вопрос, — все объяснения потом, это часть моего плана.


— А я?


— усмехнулся Сёма, — какую участь ты приготовил мне?


— Тебе, дорогой, — Рома положил ему руку на плечо, — предстоит выполнить главную задачу и от тебя будет зависеть успех всей операции.

Хоть ты и молдаван, — театрально вздохнул он, — но, я надеюсь справишься.


— Вот только ещё раз…, — взорвался Сёма….


— Все, — поднял руки Рома и улыбнулся, — прости, погорячился, был не прав.

Ты не молдаван, ты молдавский еврей и это радует. Правда, это накладывает на тебя дополнительные обязательства, поэтому ты назначаешься помощником моэля, — он указал на Борю, — вот этого раввина из либеральной общины.


— Помощника?


— возмутился Сёма, — это все, на что я…….


— Тихо, мой друг, тихо, — примирительно сказал Рома, — да, помощника, но какого!

Слушай Сэм, — он обнял его за плечи, — ведь ты бываешь на ферме у Фельдмана и не раз помогал им при этих, как его, коровьих родах, верно?


— Ну, бывал, — согласился Сёма, — и что?


— И в криохранилище нашего «кибуца», ну, там где хранится замороженная сперма быков, ты ведь тоже свой человек, верно? Ты, вообще, чем там занимаешься, какая у тебя должность?


— Ну, я там убираю, мОю лабораторную посуду, — махнул он головой, — выполняю подсобную работу, отвечаю за складирование сосудов Дьюара, это такие контейнеры для длительного хранения биоматериала, отвожу их по заявкам куда надо, а что?


— А при искусственном оплодотворении коров ты присутствовал?


— не отставал Рома, — видел как это делается?


— Конечно присутствовал, — раздраженно ответил Сёма, — я помогаю ветеринару на ферме у Фельдмана и неоднократно видел как это делается.

Он дядька уже в возрасте и зная, что я в прошлой жизни был фельдшером, даже доверяет мне иногда делать кое-какие манипуляции. Да, что ты хочешь?


— Семик, дорогой!


— он обнял друга, — как же я мог забыть, что ты в своей молдавской столице был медработником!

Ты же у нас ценнейший, просто незаменимый специалист. Это же просто класс, — он восторженно прикрыл глаза, — я буду руководителем всего проекта, Борька будет молиться, а ты будешь оплодотворять коров и делать обрезание быку.


— Я?


— Сёма задохнулся от возмущения, — обрезание быку?

Да я всего два раза в жизни присутствовал при обрезании, один раз в Кишиневе во время практики в больнице, а второй, в Израиле, когда меня самого обрезали. А ты хочешь, чтобы я сам это делал, да еще быку?! Или ты считаешь, что между быком и мужиком никакой разницы нет?


— Разница только в размерах, — повёл плечами Рома, — а по сути нет.

Да ты не волнуйся, тебе и не надо будет ничего делать, я все продумал, потом расскажу. Короче, ребята!


— он возбужденно посмотрел на друзей, — это сигнал свыше, — он указал пальцем в небо, — пазл сложился!

Подобьём бабки - раввин у нас есть, хирург тоже, ну, а я, — он постучал себя по лбу, — мозги! Команда мечты!! И так!


— он возбужденно потёр руки, — как говорил незабвенный Остап Бендер: «Лед тронулся, господа присяжные заседатели, лед тронулся»!

Да, последний вопрос, — он посмотрел на Сёмика, — слушай, «хирург», ты сможешь в своём криохранилище достать контейнер с биоматериалом, ну, этот, как ты его назвал, Дьюар? Хотя бы самый маленький, может быть их там списывают, или выбрасывают, ну, какой-то старый, а? Сёма испуганно посмотрел на друга.


— Ты что задумал?


— прошептал он, — стянуть контейнер, да ещё с биоматериалом?

Знаешь, что за это бывает?


— Ну, очень нужно, — вздохнул Рома, — очень!

Подумай, пораскинь своими молдавско-еврейскими мозгами, ведь в этом сундуке хранится не только бычья сперма, но и наше будущее, как яйцо с иглой «Кощея бессмертного».


— Черт его знает?


— покачал головой друг, — надо подумать.


— Подумай, осеменитель, подумай, только не сильно напрягайся, побереги силы, — расхохотался Ромка, — ведь тебя с нетерпением ждут телки всего Забайкальского края.

Кстати, — он перестал смеяться, — ты, на всякий случай, подготовься, подними материал, залезь в интернет, короче, будь в теме, а то, мало ли что, может у них там к тебе вопросы будут.


— Вейзмир!(Бог мой. идиш), — горестно пробормотал Боря, — куда приведёт «команду мечты» этот шлемазл (придурок. идиш)?


— О!


— воскликнул Рома, — мне кажется, или наш раввин уже молится?


— А дело было так, — прошептал председатель, — переводчик привез меня в какую-то «друзскую деревню»….


— А это что?


— поинтересовался Кузьмич, — что это за деревня?


— Там живут какие-то друзы, — неуверенно сказал Петрович, — народность у них такая, причем, они, вроде, даже не евреи, а арабы.

Странные люди, должен заметить, мужики все лысые, но, с пышными устами, ходят в белых тюбетейках и носят широкие шаровары с огромным мешком между ног.


— Зачем?


— почему-то тоже шёпотом, испуганно спросил Кузьмич, — зачем им нужен этот мешок?


— Религия у них такая, — задумчиво сказал председатель, — как мне объяснили, эти друзы верят, что Мессия, а, по нашему Иисус Христос, родится не от бабы, а от мужика, поэтому они ходят с таким мешком, чтобы он при рождении не упал на землю и не ушибся.


— Мать честная, — перекрестился Кузьмич, — ну и дела!


— Короче, приезжаем, — вздохнул председатель, — заходим в небольшой ресторанчик.

Запах, я тебе скажу, передать невозможно, слюна ручьём течет. Переводчик подводит меня к столу где сидят два мужика средних лет и говорит: «Позвольте Андрей Петрович, представить вам видных специалистов в животноводстве, которых я пригласил на нашу встречу, — и указывает на одного, — это господин Шмуэль, специалист по искусственному оплодотворению, — потом указывает на другого, с ермолкой на голове, — и специалист по «Циркумцизии» крупного рогатого скота, раввин-моэль, господин Барух. Он, к сожалению, на русском не разговаривает, так что я буду переводить». Пожали мы друг другу руки, сели. Официант принёс еду - мясо и такое количество закусок, что голова кругом, и бутылку вина.


— Одну на всех?


— поразился Кузьмич, — да ты гонишь!

С такой закуской и на такую кодлу народа всего одна бутылка вина?


— Ей Богу, — перекрестился Петрович, — одну!

Кузьмич скривился, нервно покачал головой, разлил по стаканам самогонку, они чокнулись, выпили и молча закурили.


— Да!


— грустно вздохнул заместитель, — понимаю, не просто вести такой сурьезный разговор на «сухую», — он покачал головой, — тяжело тебе, наверное, пришлось?


— Ещё как, — продолжил председатель, — и не говори.

Ну, ладно, — прищурил глаза Петрович, — спрашиваю я Романа, мол, что это за раввин такой, который называется «моэль»? Оказывается, — он мне разъясняет, — эту «Циркумцизию» может делать только специально обученный раввин и учат этому только в Америке. Кузьмич!


— поднял палец председатель, — ты помнишь я тебе говорил, что израильтяне раскрыли мне свой секрет про «Атакующего быка» на Уолл-стрит?


— Припоминаю, — не очень уверенно ответил заместитель, — и что?


— А то!


— председатель улыбнулся, — я случайно увидел у Боруха в телефоне фотографию, на которой он с ещё двумя мужиками скульптуру быка обнимают!

Когда он мне её показал, — и опять улыбнулся, — Рома прямо расстроился и говорит: «Вот растяпа, не удалил секретную информацию». Потом, правда, успокоился и говорит мне, — ладно, вам можно, — и пояснил, — что после получения диплома «Моэля», это обязательная церемония фотографирования возле скульптуры «Атакующего быка» на Уолл-стрит, который является международным тайным символом обряда, под названием «Циркумцизия».


— Так вот!


— Петрович встал и торжественно сказал, — а ведь тот бык является символом не только «Циркумцизии», но и символом финансового процветания!

Понял, Степан Кузьмич, ФИНАНСОВОГО ПРОЦВЕТАНИЯ!


— И что?


— посмотрел на него заместитель и быстро налив в стаканы самогонки, тоже встал, — нам-то что от их быка?


— А то!


— председатель поднял бокал, — мы тоже вырастим у себя такого быка и не одного, и у нас тоже наступит «ЭРА ФИНАНСОВОГО ПРОЦВЕТАНИЯ»!

Для этого я и пригласил эту команду израильтян к нам, — он посмотрел на Кузьмича и хитро подмигнул, — пусть поработают на нас. Так что, как там евреи говорят: «лехаим!»(на русс.


— Будем здоровы!) Честно говоря, Кузьмич мало что понял, но самогонку выпил, ведь оставлять на столе стакан с уже налитым самогоном нельзя, примета плохая. Председатель вернулся из областного центра уставшим, но довольным и сразу созвал совещание узкого кабинета, в который входил его заместитель и главбух.


— Денюжку, Григорий Фомич, я выбил, — он посмотрел на бухгалтера, — жди перевода на наш счёт.

Ох!


— он потер виски, — прямо битва была на совещании у руководства, — но, — неожиданно улыбнулся он, — когда я рассказал, что коровы у иудеев дают по 12000 литров молока в год и их быки так часто покрывают коров, что те не успевают рожать телят, — он подмигнул заместителю, — они сдались и утвердили нам дополнительное финансирование.


— Ты что?


— с тревогой спросил Кузьмич, — рассказал им о бронзовом быке?


— Ещё чего, — отрицательно покачал головой председатель, — сами разберёмся с этим иудейским секретом.

Мы тоже не пальцем деланы, — он прищурил глаза и хитро улыбнулся, — не дураки, небось! Кузьмич достал из-за пазухи бутылку.


— Уж очень вопрос сурьезный, — он покачал головой, — начинать большое дело в «сухомятку» нельзя, — и вытащив зубами пробку из горлышка, добавил, — примета плохая.

Давай стаканы, Петрович, мою попробуем, — он любовно погладил бутылку и улыбнулся, — двойной перегонки, на особый случай берег.


— Да, — сказал председатель, закусив кусочком хлеба, — хороша, не то, что у Николая.

Так, — он стал серьезным, — расслабляться не будем, готовимся к иудейскому десанту.


— Слышь, Степан Кузьмич, — по выходе из правления, спросил бухгалтер, — я не понял, о каком таком бронзовом быке вы говорили?


— Американском, — солидно ответил заместитель, — но, тебе об этом знать не обязательно, — и он таинственно покачал головой, — это иудейский секрет.

Но, мы с председателем его разгадали, а ты, лучше не запаривайся, знай стучи на своих счётах, деньги принимай и не лезь в «большую игру». Очень непросто решался вопрос размещения гостей на постой. О гостинице вопрос не стоял, ввиду отсутствия оной в принципе, поэтому оставался только частный сектор.


— А, почему мой дом?


— возмущался завхоз, — что у других дома хуже?


— Ты Семёныч лучше помолчи, — сурово сказал председатель, — или может скажешь у кого лучше?

Ты с фермы нахапал столько, что с твоим домом может сравниться только «Дом Правительства» в столице нашей Родины.


— А может ты хочешь, — вставил мстительный бухгалтер, — чтобы мы назначили аудит и ревизию в твоём хозяйстве?


— Не хочу, — насупился завхоз, не поняв иностранного слова «аудит», но хорошо знавшего родное «ревизия» и глухо добавил, — но, дам только половину дома, им хватит.


— А в другой половине будешь хранить свой мутный самогон?


— рассмеялся ветеринар, — не бойся, евреи народ брезгливый и они такую бурду не употребляют.


— Так!


— строго сказал председатель, — хватит собачиться.

У нас на повестке второй вопрос - питание. Иудеи народ деликатный и по своей религии едят не всё, это у них «кашрут» называется. Мы не будем вдаваться в подробности обсуждения такой деликатной темы как питание, так как о «кашруте» у членов правления были очень скудные знания. Поэтому они приняли «Соломоново» решение - готовить пищу и кормить гостей из солнечного Израиля будет баба Нюра, бабушка которой, по некоторым слухам, при старом режиме работала горничной в еврейской семье у богатого адвоката, и, теоретически, могла знать особенности еврейской кухни и затем передать свои знания внучке.


— Моя бабка померла за 12 лет до моего рождения, — придавленная грузом тяжелой ответственности, взывала к совести односельчан несчастная баба Нюра, — ну, скажите люди добрые, как она могла мне передать какие-то секреты?

Я в жизни не встречала ни одного иудея, — тоскливо причитала она, — и даже не знаю, как они выглядят. Может у них рога на голове растут и откудова мне знать, чем питаются эти иноверцы? Но на членов правления её оправдания не произвели никакого впечатления.


— Слушай, «мозговой центр», — раздраженно сказал Борис, — мы уже третий день в этом посёлке «Изобильный» нюхаем жуткие коровьи миазмы, где в изобилии только коровий помет, где нас кормят кошмарными кислыми помоями, которые баба Нюра гордо называет «Сибирские щи» и мне кажется, что даже моя моча уже воняет этим гастрономическим изыском.

Ты куда нас привёз, шлемазл, Что мы здесь делаем?


— А у меня понос, — грустно добавил Сёма, — «несёт» не по детски, из клозета не вылезаю.

Нам бы спиртиком кишечник простерилизовать, а то долго на этих кислых щах не протянем.


— Спокойно дрУги, — бойко ответил Рома, — мы не «уже», а «только» третий день в нашем Забайкалье, а вы уже ноете.

Прекратить «бунт на корабле», не то утоплю в навозе, благо его здесь много. Согласен, здесь амбре не как от «Шанели №5», но как гласит народная мудрость: «Деньги не пахнут», не правда ли?


— Да какие деньги?


— взорвался Боря, — один вонючий навоз вокруг, а денег я, как раз, не вижу!


— Будут бабки, — Рома посмотрел в окно, — будут!

Короче, хватит ныть, давайте лучше ещё раз пройдёмся по нашему плану. Так, «раввин», — он повернулся к Борису, — ты выучил молитвы, сможешь их, так сказать, озвучивать?


— Думаешь это просто?


— махнул рукой шурин, — ты знаешь какой там сложный текст, да ещё на иврите.

А если я забуду слова и собьюсь?


— Боря, ты идиот?


— возмутился Рома, — большое дело, он забудет слова!

Да вставляй в текст хоть монгольские слова, хоть наречия индейцев с Берега Слоновой Кости, все равно никто ничего не поймёт. Ты, главное, глаза поднимай к небу и напевай как раввин, — он осуждающе посмотрел на друга, — я же просил тебя сходить пару раз в синагогу, посмотреть как это делают профессионалы.


— Да, ходил я, — промямлил шурин, — но, они этому всю жизнь учатся, а я…


— Так, ладно, — перебил его Рома, — «хирург», ты готов?


— О-хо-хо, — вздохнул Сёма и посмотрел в блокнот, — пойдём по списку.

Снотворное я взял, — он тоскливо посмотрел на шефа, — надеюсь сработает…


— Что значит «надеюсь», — перебил его Рома, — ты что не уверен?


— Я, конечно, консультировался с нашим ветеринаром, — пробормотал приятель, — и он утверждает, что одной ампулы на 5 литров воды будет достаточно для того, чтобы бык на пару часов уснул сном праведника.

В ветеринарных клиниках этот метод применяют при медицинском обследовании животных, — он покачал головой, — но, черт его знает, ведь у меня такого опыта ещё не было.


— Должно сработать, — уверенно сказал Рома, — докладывай, что там дальше по списку.


— Я проштудировал Википедию и поднял материал по теме. Ромка!


— истерично прошептал Сёма, — я тебя предупреждаю ещё раз, я быку крайнюю плоть отрезать не буду!

Ты меня понял?


— схватился он за рубашку шефа, — ни при каких обстоятельствах, даже если он будет спать мертвым сном.


— Ещё один идиот, — плюнул Рома, — ну и команда, что «моэль», что его помощник.

С кем работать бедному еврею? Сёма, пойми наконец, — вздохнул он, — тебе ничего особенного делать не придётся, мы же с тобой ещё в Израиле это сто раз обсуждали. Когда бычок уснёт, ты спокойно, двумя-тремя ниточками пришиваешь ему на крайнюю плоть кусочек стерильной салфетки и все, никаких обрезаний, главное, чтобы люди увидели следы «операции».

Через несколько дней ниточки рассосутся, салфеточка отпадёт и «финита ля комедия», аплодисменты, занавес! Все довольны - и коровы, и колхозники, и главное, бык! Ты взял с собой инструменты?


— Привёз, — покачал головой «хирург», — и зажим, и иглы с рассасывающимся материалом, и стерильные салфетки, короче все что нужно, но…..


— Никаких «но», — Рома положил руку на плечо друга, — увидишь, все получиться, тем более, что тебе будет помогать раввин-моэль.


— Чёрта с два!


— скривил рожу Боря, — на меня можете не рассчитывать, я крови боюсь.

Пусть тебе помогает руководитель проекта, который втянул нас в эту авантюру, а я, — он прижал руку к сердцу и мстительно посмотрел на Рому, — помолюсь за вас на монгольском языке, — и усмехнувшись добавил, — с глазами поднятыми к небу и певуче.


— Ой, ой, — вздохнул Рома и повернулся к Семику, — не обращай внимания на этого монгола, — что с лекцией?


— Лекция, — вздохнул Сёма и покачал головой, — с этим хреново.

Когда я залез в Википедию, — он схватился за голову, — я ни черта не понял. Это какой-то кошмар, мы такого в медучилище училище точно не проходили, — он вытащил блокнот с исписанными страницами и протянул его Роме.


— Я законспектировал этот бред, но его даже прочитать трудно, — он умоляюще посмотрел на друга, — на, попробуй.


— Так это-же прекрасно, — сказал Рома, посмотрев на Семины каракули, — если даже ты, со своим медицинским образованием ничего не понял, — улыбнулся он, — то, что говорить о малообразованных колхозниках.

Чем больше тумана, тем лучше, прочтёшь по бумажке несколько слов и все. А я уже потом объясню им, что «это особый язык посвящённых в великую тайну обряда «Циркумцизии», суть которой широкая публика может не понять, потому-что знать о нем позволено только «посвящённым». Короче, не психуй, — он посмотрел на Сему, — лучше скажи, ты хотя бы знаешь, к какому месту должен пришить салфетку?


— Ну, так, приблизительно, — скривился «хирург», — это «крайняя плоть» у быка и называется «препуций», — и вздохнул, — надеюсь, что разберусь.


— Вот и хорошо, — успокоил друзей Рома и посмотрев в окно, сказал, — а пока, мужики, ша!


— он повернулся к друзьям, — к нам идет председатель.

Говорить буду я, вы молчок.


— Поймите, уважаемый Андрей Петрович!


— Рома задумчиво посмотрел председателю в глаза, — нам необходимо специальное помещение для этой ответственной процедуры, — и вздохнув, добавил, — ведь, как никак, это операция, пациента нужно подготовить, создать стерильные условия, усыпить…

Он прервался и сказал, — простите Андрей Петрович, я переведу сказанное нашему «моэлю», кажется он хочет что-то добавить и повернувшись к Боре, перешёл на иврит.


— Придурок!


— уважительно обратился он к шурину, — сделай умную рожу и скажи пару слов на своём «монгольском» языке, а я переведу товарищу.


— Сам придурок, — интеллигентно ответил шурин, — скажи ему, что нам «кирять» нечего, пусть организует, и закуски побольше.


— «Моэль» говорит, — покачал головой переводчик, — что перед операцией необходимо простерилизовать помещение, на что потребуется 1.5 литра медицинского спирта. Сделаете?


— Ну, с помещением мы решим, — покачал головой председатель и указал пальцем в окно, — у вас во дворе большой сарай имеется, — он задумался, — а вот со спиртом?


— Скажите - просветлел он лицом, — а вместо спирта самогон подойдёт?

Это, так сказать, спирт домашнего производства, — уточнил он, резонно решив, что иностранные ученые могут быть не в курсе органолептических характеристик отечественного напитка, — он у завхоза почти 70° и горит как настоящий спирт.


— Алкаш, ты самогон пьёшь?


— положив руку на грудь, уважительно перевёл Рома, — а про закуску, придурок, забудь, — и чуть поклонившись, добавил, — закусишь «Сибирскими щами» от бабы Нюры.

Борис скривил рожу, покачал головой и сказал, — к сожалению, у нас нет других вариантов, — потом вздохнув, добавил, — ладно, хрен с ним!


— Но, — неожиданно встрял в «содержательный разговор»Сеня, — учтите, что при таких обстоятельствах, доза препарата должна быть увеличена.


— Коллеги согласились и сказали, что подойдёт, — кивнул головой переводчик, — но, по их расчётам, тогда потребуется 2.5 литра «антисептика».


— Ну, и слава Богу, — облегченно вздохнул председатель, — это не проблема, я скажу Семёнычу, он принесёт сколько нужно.

Вы пока осмотрите помещение, посмотрите, если оно вам подойдёт, а ежели нужно что-то переделать или построить, скажите завхозу. И не волнуйтесь, — успокоил он «ученых», — уверяю вас, в своём сарае он сделает все очень аккуратно и добротно.


— Ну что, коллеги, — усмехнулся Рома, — поздравляю с дебютом.

В целом, прошло все хорошо, но, в дальнейшем попрошу больше серьезности и достоинства, ведь мы хранители «Великого секрета иудеев». Борюсик!


— улыбнулся он, — должен заметить, что у тебя очень неплохой «монгольский» язык и акцент почти не заметен.

Все, други, кроме шуток, — он стал серьезным, — не расслабляемся, во второй части «Марлезонского балета», у нас встреча с Семенычем.


— Да, да, уважаемый, — нахмурился Рома, — нам потребуется, 1.5 литра медицинского спирта, или, — пожал он плечами, — в связи с отсутствием такового, мы вынуждены согласиться с предложением председателя на какой-то «спирт домашнего производства», но, — развел он руки, — учитывая более низкий процент алкогольного компонента, доза «антисептика» увеличивается до 2.5 литра. Не совсем понимая о чем разговор, Семёныч очень страдал, мучительно пытаясь понять непонятный язык иностранцев, но услышав слова - «2.5 литра», внутреннее чутьё подсказало, что речь идёт о его самогоне.


— Сколько?


— нахмурился он, — чего это там председатель говорил?

А литра не хватит? А то я….


— И ещё, — перебил его Рома, — мы осмотрели сарай на предмет инженерно-логистической возможности воздвижения передвижного операционного блока для проведения предполагаемой «Циркумцизии» и поняли, что там не хватает оперативного простора.


— Чего?


— завхоз ничего не понял и решив, что израильтянин говорит с ним на своём языке, совсем растерялся, — я извиняюсь, языками не владею, — пробормотал он, — вы мне на русском скажите.


— Операционную в сарае сделать невозможно, — вздохнул Рома, — потому что много места занимают какой-то автопогрузчик и аппараты для дойки коров, поэтому я скажу председателю, чтобы он решил этот вопрос.


— Не надо отвлекать председателя от работы, — быстро отреагировал Семёныч, — я все решу сам и мы быстро построим что нужно.

А пока, — засуетился он, — я вам для работы организую 2.5 литров «домашнего спирта» и ещё пол-литра для души. Да, да, — он покачал головой, — его можно пить, у нас его называют «самогон». Я вам и закуску организую, — широко улыбнулся он, — а как же, без закуси, у нас так не принято.


— Серьезно?


— нахмурился стоящий рядом Семён, — это можно пить, мы не отравимся?

Ну, не знаю, — испуганно добавил он, — тогда закуски побольше, — и вздохнул, — на всякий случай. Как вы сказали, «самогон»?


— он вопросительно посмотрел на завхоза, — никогда не слышал такого названия, надо запомнить, — и качая головой отошел, бормоча, — самогон, самогон, самогон…. Семеныч вышел из дома и нервно закурил.


— Ну, председатель, ну, паразит, — сплюнул он, — как пить мой самогон - так он мутный, а как нужен медицинский спирт, чтобы быку «достоинство» обрезать - так он «прозрачный как слеза»!

Ладно, — махнул он рукой, — что делать, черт с ними, иноверцами, придётся отдать «три литра моих нервов», — и тяжело вздохнул, — автопогрузчик и доильные аппараты дороже. Ох, черт побери, — скривился он, — как не вовремя! Теперь надо срочно сообщить покупателям из соседнего хозяйства, чтобы быстро забрали заказ, пока наш председатель не узнал.


— Ну, класс!


— обнял друзей Рома, — кажется, команда сформировалась, разыграли все как по нотам.

Молодцы! Но, — он поднял палец, — не расслабляться, впереди главное - операция - «Циркумцизия»! Роман с Семёном принимали в сарае работу плотников.


— Вот, посмотрите, — Семёныч был очень вежлив, — по вашему эскизу мы сделали «полати» 3х3 метра, — он указал на большой деревянный настил, — дерево струганное, гладкое, ребята прошлись «шкуркой» и я надеюсь, что бычку во время операции будет удобно лежать, а если нужно утеплить, скажите, — отчитывался о проделанной работе завхоз.


— Нет, — ощупывая доски, сказал Роман, — утеплять не нужно.

Мне нравиться, а где «станок» для коровы?


— Да, вот он, — завхоз подвёл их к деревянному стойлу, — здесь буренка будет надежно фиксирована и бычку будет удобно её так сказать, отлюбить, — хохотнул он.

В этот момент, со стороны дома, раздался стон и последовавшие за ним звуки, похожие на рвоту.


— Что это?


— испуганно спросил завхоз, — вашему другу плохо?


— Напротив, — бодро ответил Рома, — «моэлю», как раз, хорошо.

Это такая молитва, он так молится. Я прошу прощения, — он прижал руку к груди, — это особая молитва перед «Циркумцизией» и я должен быть рядом с «моэлем». Шимон!


— он положил руку на плечо друга, — продолжай осмотр, ты помолишься позже.


— Ромка!


— простонал бледный Боря, — мне так плохо, я умираю, — он икнул, замычал и зажав рот, шатаясь пошёл к двери, где упал на колени и обняв стоящее там ведро, со стоном в него вырвал.


— Идиот!


— подал ему полотенце Рома, — ты же никогда не умел пить, — покачал он головой, — я, и то вырубился после двух стаканов, а вы…

Какого черта вы с Семкой почти всю ночь «квасили» этот мутный самогон? Нашел с кем соревноваться, с молдаваном. Он с утра как огурчик, а ты…., — махнул он рукой, — а ещё «раввин» называется. Иди умойся холодной водой и приходи в себя, у нас сегодня лекция по «Циркумцизии», соберутся все колхозники.


— Религиозный фанатизм!


— вернувшись в сарай, сказал он испуганному Семенычу и добавил, — но, так надо, товарищ, — и подняв палец, задумчиво добавил, — ведь он «посвящённый»!


— Крайняя плоть у быка называется «препуций», при этом имеется наружная и внутренняя часть, — не отрываясь от конспекта, бубнил Шимон, — причем, наружная часть представлена кожей и позади пупка формирует препуциальный отверстие.

Лекция, на которую председатель согнал весь актив правления, доярок и всех жителей поселения, включая пенсионеров, проходила в актовом зале местного клуба. На сцене сидели Роман, Барух и председатель, а с трибуны, обитой кумачом, глухим голосом вещал несчастный Шимон.


— Внутренняя часть представлена слизистой оболочкой, — он оторвался от конспекта и тоскливо посмотрел на скучающую аудиторию, — эта часть состоит из париетального и висцерального листков, а между ними расположена полость препуция.

Лекция продолжалась уже минут двадцать, когда Рома вдруг услышал как Барух, сидевший рядом с ним на стуле с закрытыми глазами, начал посапывать, потом похрапывать, что, впрочем, не мешало ему периодически икать.


— Уважаемые граждане!


— Рома остановил докладчика, встал, подошел к Баруху сзади, положил ему на плечи руки и сказал в зал, — после специальной молитвы, требующей колоссальной эмоциональной отдачи, наш «моэль» впал в глубокий транс, поэтому сейчас ему необходим отдых, — и взяв его под руки, увёл из зала.


— Это точно, транс, — вскочил завхоз, — я слышал как он стонал во время молитвы, прямо душу рвал, я даже подумал, что он помирает.

Жуть!


— Давайте продолжим лекцию, — Шимон взял в руки конспект, — так, на чем мы остановились…


— А скажите, товарищ лектор!


— вдруг, встала со стула доярка лет 40, — значит, ежели обрезать у быка этот, как его, «пуций» так у него появится интерес к тёлочкам, я правильно понимаю?


— Ну, да, — пробормотал несчастный Шимон, — теоретически, у него должно усилиться либидо…


— Я вот стесняюсь спросить, — перебила она его, — а ежели енту «пуцию» у мужиков обрезать, может и у них, — она показала пальцем на сидевшего рядом мужчину в телогрейке, — усилится, как вы там сказали….


— ЛибидО, — подсказала сидевшая рядом подруга в халате и саркастически добавила, — а то, у них это либидО только на самогон имеется.

В зале поднялся шум, бабы повскакивали с гневными выкриками: «Быки коров чаще покрывают…. пьют беспробудно… пару раз за год и то по пьяни…. рожать не от кого… поотрезать к черту их «пуции», они все равно ими не пользуются…»


— Бабы, вы чего?


— вскочил председатель, — у нас лекция про эту, как её…


— он запнулся, — … «цизию», вы чего творите, что про нас заграничные товарищи подумают?


— Чего тут?


— проснулся сидевший дед и повернулся к сидевшей рядом дородной бабе, — чего шумят, закончилось?

Чего, началась пьянка или уже драка?


— Хорошая лекция, — при выходе из клуба, сказал ветеринар завхозу, — жаль, что так быстро закончилась.

Правда, с некоторыми вопросами, — он задумчиво посмотрел в небо, — я не совсем согласен и мог бы поспорить, — он вздохнул, — жаль, очень жаль, что глупые бабы не дали нам возможность обсудить тему.


— Слышь, Володька!


— Семёныч взял ветеринара за лацкан пиджака, — только не говори, что ты хоть что-то понял из того, что говорил этот иудей.

Это не для мозгов русского православного человека и не надо корчить из себя умника. Пошли лучше ко мне, — он похлопал его по спине, — выпьем по стаканчику моего мутного «медицинского спирта», который завтра эти иноверцы будут пользовать в своей какой-то «чиркуции».


— «Циркумцизии»!


— вздохнул ветеринар, — а по русски - «обрезание»!

Он ещё раз вздохнул и махнув рукой, сказал, — ладно завхоз, пошли.


— Никаких посторонних в операционной!


— твёрдо сказал Рома, — необходима абсолютная стерильность, поэтому, только операционная бригада и «пациент», а остальных прошу покинуть помещение.

Все селяне, во главе с председателем, вышли из сарая.


— Ромка!


— испуганно прошептал Сёма, указывая пальцем на лежащего быка, — думаешь он спит?

Смотри, он шевелится.


— Ну и что, что шевелится, — не очень уверенно ответил друг, — он же не умер, а просто спит, — и пожал плечами, — ты, кстати, тоже шевелишься во сне.

Они осторожно подошли к быку, лежащему на деревянном настиле.


— Держи!


— стоящий за ними Боря протянул палку, — на, потыкай его, проверь.


— Слушай, Сёма!


— раздраженно прошептал Рома, — кто из нас работал в коровнике у Фельдмана, ты или я?

Ты же налил ему в воду снотворного, — он указал на пустое ведро возле быка, — видишь, он все выпил, значит спит!


— Я у Фельдмана с коровами работал, а не с быками, — тоскливо сказал Шимон, вздохнул и осторожно потыкал быка палкой.

Бык, тоже вздохнул, но активности не проявил.


— Все, точно спит, — уверенно сказал Рома и посмотрел на Сему, — времени нет, действуй!

Так, — повернулся он к Боре, — давай молитву и погромче, все должны услышать твои песнопения, видел, сколько народу скопилось во дворе?


— Началось, — нахмурился Кузьмич, — вот, вот, слышишь?


— прислушался он и тревожно посмотрел на председателя, — пошла молитва, значит началась операция.


— Молится, — тихо сказал подошедший завхоз, — сейчас войдет в раж, потом икать начнёт, — он перекрестился, — а потом в транс впадёт, — он опять перекрестился, — уж я то знаю.

Ужас!


— Ой, Матерь божья!


— вдруг завыла и запричитала стоявшая рядом баба Нюра, — Васька, бычок ты наш ненаглядный, — привычно голосила она, — на кого ты нас……


— Да, заткнись ты, ей Богу, — зашипел ветеринар, — вот дура баба, — и он покрутил пальцем у виска, — ты чего надрываешься, он же не помер.

Ну, подумай своей башкой, — он постучал пальцем по её лбу, — не ногу же твоему Ваське отрезают, а только крайнюю плоть. Он от этого только здоровее станет и все телки теперь его будут. Эх, — вздохнул он, — может и мне эту «Циркумцизию» сделать? Баба Нюра ничего не поняла, но, узнав, что бычку ничего не угрожает, вытерла передником глаза и голосить перестала.


— Рома, я боюсь, — держа в руке иглодержатель (хир. инструмент) с иглой, заправленной кетгутовой нитью (нить изготовливается из кишечника крупного рогатого скота), Сёма умоляюще посмотрел на друга, — я никогда это не делал, у меня руки дрожат.


— Пить надо меньше, — Рома сурово посмотрел на него, — тогда руки дрожать не будут.

Соберись, — он подтолкнул его к лежащему «пациенту», — посмотри какая малюсенькая иголочка, а бык вон какой здоровый, пару укольчиков и все, он их даже не почувствует. Привязываешь салфеточку и операция закончена, а через несколько дней нитки сами рассосутся, салфеточка отпадёт и бычок опять как новый. Ну, давай, давай, — он опять мягко подтолкнул его, — я рядом. Эй, божий человек, включайся, — он повернулся к Баруху, — видишь, хирургу нужна поддержка молитвой. Дрожащими руками Сёма нащупал у спящего пациента препуций, почему-то икнул и вколол иглу в мягкую ткань. Бык мирно продолжал спать и даже не шелохнулся.


— Видишь, — ободряюще сказал Рома, — это для него как укус комара, продолжай, продолжай.

Окрыленный успехом, Сёма привязал стерильную салфетку к краю препуция и зафиксировал её еще в трёх местах. Бык продолжал спокойно спать и на действия хирурга совершенно не реагировал. Боря с вытаращенными от страха глазами, стоял рядом и громко пел «псалмы», то ли от царя Давида, то ли от Моисея (во всяком случае, он так думал).


— Так!


— сказал Рома и вынул из принесённого портфеля шприц с иглой, бутылочку и небольшое полотенце белого цвета с пятнами, похожими на кровь, — а теперь, — покачал он головой, — у нас по программе, немного цирка.

Он набрал из бутылки в шприц немного красной жидкости и брызнул несколько капель на привязанную к препуцию марлю, которая местами окрасилась в красный цвет.


— Так, — удовлетворенно сказал он, — «кровь» на повязке имеется, а теперь «хирург», — он подошёл к Семёну, — давай свою рожу.

Он смочил палец краской, нанес ему на лицо немного мелких мазков и брызнул пару капель из шприца.


— Так, вроде впечатляет, — осмотрев друга «забрызганного кровью», удовлетворенно сказал он, — у «хирурга» на лице должна быть «кровь», а у остальных только пот, — он брызнул себе на лицо воду, потом на лицо Бори, который от неожиданности дернулся, но петь не перестал.


— Все, ребята, — он строго посмотрел на них, — теперь выходим.

Все должно идти строго по плану, как репетировали, вы все помните? Друзья закивали головами и они пошли к выходу. Дверь сарая со скрипом отворилась и из неё вышли трое мужчин с кипами на головах и с уставшими, покрытых каплями пота и кровью лицами и медленно побрели к молчаливо и настороженно стоящим селянам. Барух на ходу продолжал молится на непонятном языке, Шимон молча вытирал полотенцем окровавленное лицо и руки, Рома салфеткой промокал капли пота на лбу.


— Все, — устало сказал Рома, — команда, — он указал рукой на друзей, — сделала все, что нужно и теперь «пациенту» необходим покой и отдых.

Андрей Петрович!


— обратился он к председателю, — весь завтрашний день мы будем наблюдать за нашим «пациентом», а сейчас простите, устали, надо отдохнуть.

Он вздохнул, посмотрел на Борю и не меняя интонации в голосе, устало улыбнулся и на иврите мягко сказал, — придурок, кончай молиться, мы закончили и идём домой. Борух вздрогнул и ни с кем не попрощавшись, молча пошёл в сторону дома.


— Все!


— прошептал Семёныч, — ушёл в транс, уж я то знаю.

Семёныч оказался прав и подтверждением этому служили до полуночи доносившиеся из дома звуки икоты, стона и «нечто похожее» на желудочные спазмы, что, безусловно, служило доказательством усердных молитв религиозного Баруха. Утром друзья с осторожностью зашли в сарай. Несмотря на «усердные молитвы» до полуночи, Боря категорически настоял на своём участии в «утреннем обходе».


— Я один в доме не останусь, — сказал бледный Барух и икнув добавил, — я тоже участвовал в операции, — он опять икнул, скривился и вздохнул, — и, как и вы, несу ответственность за жизнь бедного Васьки.

По своему характеру, быки делятся на две большие категории: «домашние и дикие» (как, впрочем, и женщины - есть домашние хозяйки, но, встречаются и….. но, это МЕТАФОРА, поэтому, женщины, прошу без обид). Васька относился к первой категории и карьера боевого быка и героя испанских коррид его совершенно не прельщала. следующая