История одной эмиграции

История одной эмиграции. Большому и давнему другу нашей семьи, Давид Исааковичу Парнесу, с наилучшими пожеланиями! Capro-due. Capro-fue. Это было давно, очень давно, аж в начале 60-х годов прошлого века. Я был еще в том чудесном возрасте, когда, с привеликим трудом, просыпаясь по утрам от настойчивых просьб моей мамы, первое о чем думал, как отмазаться от противного, но обязательного завтрака. Я искренне не понимал, почему нужно каждое утро впихивать в себя совершенно ненужную пищу, без которой я себя прекрасно чувствовал. А рыбий жир!? Это же кошмар любого ребенка. Я был уверен, что взрослые дураки специально придумали эту ужасную экзекуцию, чтобы извести со света всех своих нелюбимых детей. По мнению несчастных потребителей, лучшим применением этого вонючего продукта, было смазывание скрипучих кирзовых сапог, что большинство моих друзей, включая меня, с большим удовольствием и делали. В то далекое время, мы жили в глухой молдавской провинции. Это был поселок городского типа под названием Дрокия, где асфальт на дорогах был только в отчетах руководства района перед вышестоящими органами. Грязь была непролазная, поэтому основным средством передвижения был гужевой транспорт (исключая трактора и редкие грузовые машины). Но в том нежном возрасте, такие мелочи меня мало волновали. Летом я носил сандалии, которые мне покупали на вырост (на 2-3 размера больше), носки которых, по мере роста потребителя, аккуратно обрезали ножницами, что позволяло носить дефицитную обувь не один год. А на все остальные времена года были универсальные кирзовые сапоги, каблуки которых, по мере износа, сапожники подбивали металлическими набойками, цокать которыми (используя современный сленг), было очень "сексуально". В зиму, сапоги были совершенно незаменимы и чрезвычайно функциональны, равно как и валенки с галошами. В те годы коньки были в самом зародыше и быть обладателем этого чуда было дано далеко не каждому. Назывались они "снегурки" и прикреплялись к обуви веревочками. Для надежности и неподвижности крепления, веревки туго затягивались и потом фиксировались специально вырезанными деревянными палочками. Для этой сложной конструкции сапоги и валенки подходили как нельзя лучше, так как требовалась крепкая обувь. Как завидовали обладателям коньков мальчишки, лишенные этого "чуда", как только не просили дать покататься. Поэтому, чтобы каждый мог показать класс "фигуриста", на ватагу пацанов выбирались самые большие по размеру сапоги, на которых фиксировались "снегурки". Затем по очереди их одевали, выходили на лед и под критически оценивающими взглядами строгих зрителей, выделывали немыслимые "пируэты". Обладателю коньков разрешалось прокататься дважды. Было весело. Но ботинки у меня тоже были. Они шли в комплекте со школьной формой. Боже, какой шик! Брюки серого цвета, ´kiteĺ ´"а-ля френч" с поясом и пряжкой, фуражка с кокардой. А портфель? Класс!! Ну, что-то я отвлекся. Я, собственно, хочу рассказать немного о другом. Дом у нас был большой. Четыре огромные комнаты, большая столовая, во дворе сарай с разной живностью, включая курей, уток, индюков и т. д. Ухаживать за этим немалым хозяйством нам помогал огромного роста крестьянин из соседней деревни, с забавным именем Ликий. Мой отец работал врачом и заведовал хирургическим отделением местной районной больницы. Этого Ликия он когда -то оперировал и спас от смерти. С тех пор благодарный крестьянин так привязался к нашей семье, что стал для нас просто незаменимым человеком. Ликий был инвалидом, с одним глазом (результат какой-то травмы), мало образованным, с весьма низким уровнем IQ, что, однако, не мешало ему быть добрейшей души человеком. У него было несколько детей, я не помню точно, но, кажется, четыре дочери. Они поочередно жили у нас в доме, помогая моей маме по хозяйству и которым, в последствии, мой отец помогал устраиваться на учебу в различные учебные заведения. Насколько я знаю, одна из них стала врачом, другая учительницей, про остальных не знаю. В то далекое время только начиналась эра телевидения. У нас в Молдавии, телевещание велось 2-3 раза в неделю, по пару часов в день и в основном это были новости и, изредка, симфонические концерты. Но это мало кого волновало, т. к. о телевизионных приемниках (так назывался телевизор), народ даже не мечтал. А у нас телевизор был. Стоил он сумасшедших денег, но родители пошли на эти расходы. Смотреть на это чудо к нам приходили соседи, знакомые, причем, по расписанию, так как принять всех желающих не было физической возможности. Телесигнал был крайне слабым, с жуткими помехами и постоянной "рябью". Телевизионную антену первоначально установили на крыше нашего дома, но качество приема телесигнала было ужасным. Периодически пропадал то звук, то изображение. Поэтому, по совету местных знатоков, было принято решение поднять это "инженерное чудо" значительно выше крыши дома. Для этого были мобилизованы все местные техники, строители и в нашем дворе было воздвигнуто деревянное сооружение огромной высоты, на верхушке которого была прикреплена антенна. Но так как телевизионный сигнал постоянно пропадал и его нужно было "ловить", антенна должна была быть мобильной. Для этого, основной ствол башни был помещен во вкопанную в землю трубу чуть большего диаметра, что позволяло при помощи поперечной металлической планки вращать всю конструкцию. Это был довольно трудоемкий процесс, поэтому он был под силу только нашему "Гераклу" Ликию. Происходило это следующим образом: папа сидел возле телевизора и смотрел на экран, я занимал пост возле окна выходившего во двор, Ликий брался за трубу антенной конструкции. Следя за картинкой на экране, папа махал рукой, я передавал указания Ликию и тот начинал медленное вращение. Как только изображение становилось относительно четким, настройка заканчивалась. Так происходило практически перед каждым сеансом. Была еще одна проблема. Сильный ветер иногда ломал нашу высокую телебашню и ремонт доставлял родителям массу проблем, но тяга к прекрасному была сильней, поэтому антенну настойчиво восстанавливали. Короче, у меня было счастливое и беззаботное детство. Немного истории моей семьи. Мой отец был рожден в Румынии. В конце тридцатых годов, по окончании медицинского факультета университета в Яссах, он оказался в глубокой провинции, под названием Молдова. В 40-м году эта часть Бессарабии получив, "долгожданное освобождение от гнета румынских бояр и радостно влившись в дружную семью советских народов", была отделена от Румынии и отец был вынужден остаться на территории СССР. Границу закрыли на надежный замок, тем самым разделив его с семьей, то есть с родителями, братом и сестрой, проживавших в Румынии. Потом ВОВ, которую он прошел в действующей армии с первого до последнего дня, женитьба на моей маме и возвращение в Молдавию. В 50-х годах его сестра и брат с семьями эмигрировали в Израиль, а отец с матерью остались в Румынии, т. к. они не хотели уезжать. Потом умерла моя бабушка и когда дед остался один, было принято решение о его переезде к нам. Эмиграция в СССР из другой страны-это было событие! Так как этот акт носил политический характер и говорил о "полной победе социализма" в нашей стране, вопрос решался на самом верху. Для этой цели, руководством был выделен автомобиль "ЗИМ", что являлось неслыханной роскошью, который и доставил мое семейство на приграничный пункт, где должен был происходить этот чрезвычайной важности акт. И вот свершилость! Это историческое событие освещалось зарождавшимся телевидением. Внешность деда поражала наш социалистический взгляд. Он перешел границу в светлом костюме, шляпе и с тростью. По русски не знал ни одного слова, хотя и говорил на нескольких языках. По приезде в Дрокию, дед был крайне поражен убогостью нашего дома. По его мнению доктор мог бы жить и получше. Сказывалось буржуазное мировосприятие. Честно говоря, характер у деда был далеко не сахар. С этого дня начались мучения моей мамы. Он вставал очень рано, в 7 утра выходил из своей комнаты, демонстративно садился за стол в столовой, вставлял за воротник большую салфетку и молча ждал завтрака. С его питанием у мамы была постоянная головная боль. Она впервые узнала, что сливочное масло, яйца, мясо и куча других прекрасных продуктов чрезвычайно опасны, так как содержат противный холестерол, домашняя сметана и другие благородные молочные продукты нужно ограничить, так как они вредны для организма и укорачивают жизнь. Жалея свою маму, я от всей души желал ему питаться только рыбьим жиром, учитывая исключительную полезность этого продукта. Для употребления алкогольных напитков, у него была хрустальная рюмка на 50 граммов, которую он привез с собой. Он наполовину наполнял ее домашним вином и разбавлял газированной водой. Это питье называлось "шприц" и мелкими глотками выпивалось им за обедом. Вообще, график его питания был расписан по минутам. Завтрак 7.00-7.20, обед 13.00-13.30, чай 16.30-17.00, ужин 18.00-18.30. Вот такие буржуазные привычки. После завтрака он ходил на прогулки, после обеда сон. И ничего не могло изменить его распорядка. Люся. И вот приехала Люська, моя двоюродная сестра. Люся, 20 летняя красавица, жила в Москве. Она была очень похожа на Людмилу Гурченко из фильма "Карнавальная ночь". Причем, как внешне, так и по характеру героини фильма. Веселая, озорная и бесшабашная. Она училась в столичном ВУЗе и относилась к так называемым "стилягам", которых, как официальные органы, так и обычные "сознательные граждане" очень не любили и жутко преследовали. Их антисоциалистическое поведение, преклонение перед "загнивающим западом" и особенно манера одеваться (при тотальном дефиците в развитом социалистическом обществе), вызывали, как писали в газетах, "справедливый гнев и негодование у трудящихся масс населения". Но мою веселую сестричку это мало волновало. Она щеголяла в разноцветных платьях "колокол" а-ля Гурченко, носила перчатки, шляпки, изящные туфельки на каблучках и разные другие милые женские глупости. И этот "гардероб" она привезла с собой в нашу провинциальную глухомань. Мой дед русский не знал, поэтому языком общения с у них был немецкий, который она изучала в институте и на котором довольно неплохо говорила. Теперь представьте себе "картинку". По нашему селу гуляет "веселая" парочка. Пожилой мужчина в очках, шляпе, светлом костюме и с тростью. Рядом прелестная молодая особа, в белом платье "колокол", изящной шляпке, перчатках, солнечных очках и туфельках на каблуках... и разговаривают на немецком языке!!! Кошмар! "Справедливый гнев и негодование трудящихся масс населения". То, что эта парочка приписана к нашему дому, бдительные граждане узнали сразу. Наиболее продвинутые обыватели сразу сопоставили несколько подозрительных факторов: 1. Советские граждане так не одеваются. 2. Иностранными языками не владеют. 3. Телевизора с антенной во дворе дома не имеют. 4. Еврейская семья (усугубляющее обстоятельство). Пазл сложился. Шпионы среди нас! Что им надо? Что они высматривают? Ответы на эти животрепещущие вопросы могли дать только компетентные органы, куда бурным потоком и полились письма бдительных граждан. Капитан районного КГБ Урсу, получив шифровку из центра, созвал совещание, на котором присутствовали: Председатель райсовета тов. Флоря И. Г. Нач. Районного ОВД майор тов. Стынга П. С. Секретарь парткома района тов. Степаникэ Л. Н. Капитан Урсу осветил суть вопроса, после чего приступили к обсуждению.

— Теперь многое становиться понятным, — хлопнув ладонью по столу, сказал председатель райсовета тов.

Флоря, — вот почему мы опять проиграли битву за урожай! Я то думал, в чем дело? Солярки для тракторов нет, запчастей нет, один комбайн и тот каждый день ломается...

— А народ как пьет!

— перебил его тов. секретарь парткома, — посевная в разгаре, а колхозники пьянствуют, сбор урожая, а народ опять вусмерть.

Партвзносы не платят, от субботников уклоняются.

— Да, что твои субботники, — вскипел начальник ОВД тов.

Стынга, — вы посмотрите как воруют! Тоннами! Тащат все подряд! Ничего на полях не оставляют! И не только на полях. Совсем народ оборзел.

— Так, — подвел черту капитан, — все понятно.

Порчу наводят мерзкие вражины, шпионы! Народ спаивают, с социалистического пути сбивают, воровать учат, а потом настраивают антенну и сообщают своим хозяивам о достигнутых успехах.... Слушали!... Единогласно!... Осуждаем!.. Принять меры!.. Протокол подписали, отправили наверх. Потом посидели в неформальной обстановке. Выпили, конечно. К ночи, водитель персональной машины тов. председателя райсовета, развез по домам размякшие тела начальников. Реакция центра. Донесение капитана Урсу попало в Республиканское Управление КГБ в пятницу вечером. В оперативном отделе на него не обратили внимания, так что начальник с ним ознакомился только в понедельник. Метая громы и молнии, руководитель созвал совещание.

— Что вы думаете по данному вопросу?

— спросил полковник, зачитав донесение капитана и, сурово посмотрев на подчиненных, добавил, — чтобы через два часа вся информация о фигурантах дела была у меня на столе.

Все свободны. Через час- стук в дверь.

— В чем дело, майор?

— сурово посмотрев на подчиненного, спросил шеф, — я же сказал через два часа.

— Особый случай, товарищ полковник, — тихо сказал заместитель, — разрешите доложить, — и сел на стул рядом с шефом.

— Дело в том, что несколько дней тому назад вернулся из командировки один мой подчиненный, лейтенант Пую. Он был на спецкурсах в Москве, в Головной Конторе. В числе прочих предметов там их знакомили с различной запрещенной в СССР литературой, в частности с романом писателя Михаила Булгакова под названием "Мастер и Маргарита".

— Что ты мне морочишь мозги, майор, — вскипел полковник, — какая к черту Маргарита?

Тебе что, делать нечего? У меня тут шпионы немецкие намечаются, а он мне каким-то писакой голову морочит.

— Да вы послушайте, — возбужденно зашептал майор, — дело в том, что слишком много совпадений с нашим случаем.

Сам роман я не читал, но лейтенант мне пересказал сюжет... Через несколько минут лейтенант был вызван в кабинет начальства.

— Да, — задумчиво сказал полковник, после подробного доклада офицера, — не все так просто.

Надо разбираться. О чем шла речь на секретном совещании нам не известно, но через два дня в Дрокию прибыли майор с лейтенантом. Младший по званию был настроен очень решительно, т. к. будучи единственным из всех, кто читал роман опального писателя, он убедил себя в том, что является носителем секретной информации и очень этим гордился. Раскрыть шпионский заговор и вывести на чистую воду врагов он считал делом чести советского офицера. Майор был человеком в возрасте, склонным к полноте, слыл любителем домашней кухни и доброго молдавского вина. Старый служака был не очень образованным человеком, "звезд с неба" не хватал и, сказать по правде, не очень понимал, какая связь между книгой и глухим молдавским поселком. Поэтому он отдал младшему по званию всю инициативу по расследованию, оставив за собой общее руководство операцией. Так как гостиниц в поселке не было, на постой их взял к себе в дом капитан Урсу. Супруга капитана прекрасно готовила, ну а дефицита домашнего вина в Молдавии никогда не было. Майор был доволен. Лейтенант считал себя опытным сыщиком и, используя знания, полученные на лекциях в школе КГБ, подошел к расследованию очень серьезно. Проведя подробный инструктаж с двумя милиционерами предоставленных капитаном Урсу, он поставил перед ними задачу- наружное наблюдение за подозрительной парочкой. Служивые были простыми сельскими парнями, после службы в армии попавшие по комсомольскому распределению в милицию, малообразованные, но очень исполнительные. Что по инструкции делать с правонарушителями, они знали. Их нужно задержать и отвести в отделение. Но, в чем суть их нынешнего задания, они так и не поняли. Однако, выполняя приказ столичного офицера, добросовестно ходили за дедом и Люськой во время их прогулок. Все, что они могли доложить шефу о проделанной работе, так это то, что подозрительная парочка гуляла по райцентру и разговаривали между собой на иностранном языке. Но об этом контрразведчик знал и без них. Лейтенант потерял сон. Десятки раз он перечитывал свой конспект с записями, который набросал перед приездом: Воланд- Иностранный консультант! Князь тьмы! Фагот-Коровьев - Регент? Чародей! Черт знает кто! Азазелло- Демон с бельмом на глазу! Кот Бегемот - шут гороховый! Гелла - Служанка Воланда, ведьма-вампир! Но что делать с этой информацией, он не знал. Расследование зашло в тупик. Майор был не советчик, так как молдавское вино и обильная пища хлебосольной хозяйки, притупляли и без того не острый ум разведчика. Нужны были неординарные меры и после очередной бессонной ночи, приняв решение, вызвал сотрудников наружного наблюдения и дал им секретное задание. "Weltmeister" Назовите мне хоть одну еврейскую семью, где ребенок не занимается музыкой. Мои родители не были исключением, поэтому я был обречен на это "счастье" с младых ногтей. Моим палачом был избран аккордеон. Купить хороший инструмент в те годы было не легче чем телевизор, но мои родители были полны решимости, во что бы то ни стало, дать сыну музыкальное образование. Используя немыслимые связи друзей и знакомых, пройдя через унижения, подкупы, взятки и другие противоправные действия, мой папа в один из дней торжественно вручил мне аккордеон. Сначала инструмент мне очень понравился. Он был красивого темно-бардового цвета, с непонятной мне надписью "Weltmeister". Под умильными взглядами родителей я, с удовольствием растягивал меха и хаотично надавливая на клавиши, вызывал гамму жутких бессвязных звуков. Они видели во мне музыкального гения. Итак, инструмент есть, гений тоже в наличии, а вот с учителем возникла проблема. Единственным музыкантом в районе, владеющим аккордеоном, был заведующий местным клубом, некий Цуркан. "Маэстро" слыл большим оригиналом с весьма экзотической внешностью. Он был самоучкой, музыкального образования не имел и нотной грамотой не владел, музыку подбирал на слух и то весьма приблизительно. Однако он считал себя музыкальным гением и выглядел соответствующим образом- длинные, ниспадающие на плечи черные волосы, не знавшие расчески, бардовый берет и неопределенного цвета шарф, который он гордо именовал "Кашне". К этой "оригинальной" внешности добавлялись усы и вечно небритое лицо. Кроме музыки у зав. клубом было еще одно увлечение- молдавское вино. Причем, стояло оно на первом месте и если без музыки он мог прожить какой-то промежуток времени, то без стакана ни дня. Что поделаешь, настоящая творческая натура. Так вот. Я хочу описать наши занятия с этим "великим музыкантом". Я садился с аккордеоном на стул, учитель ставил передо мной на стол патефон, который приносил с собой из клуба, с единственной пластинкой музыкального произведения какого-то симфонического оркестра. Потом брал в руку палочку и, когда появлялась шипящая музыка, начинал передо мной неистово дирижировать, заставляя подбирать ноты под звучавшее произведение. Это у него называлось очень мудреным словом: "Сольфеджио". Когда пластинка заканчивалась, он выходил в коридор, где всегда оставлял деревянный чемодан из под патефона, а по возвращении, источая запах свежевыпитого вина, снова ставил пластинку. И так по нескольку раз за время занятия. Сказать, что я возненавидел этот патефон с пластинкой вместе с "учителем", это ничего не сказать. Я даже рыбий жир ненавидел меньше! И когда заканчивался урок и домработница звала "маэстро" откушать обед, более счастливой минуты для меня не было. Мои музыкальные страдания повторялись с частотой два раза в неделю. Лейтенант. Лейтенант Иван Пую, несмотря на молодость, считал себя хитрым и опытным контрразведчиком. Раскрытие этого сложного и опасного дела было для него делом чести и, безусловно, трамплином для блестящей карьеры. В душе, он был романтик, много мечтал и даже писал стихи в тонкую тетрадку. Но, понимая, что разведчик должен иметь холодный ум и твердый характер, никому их не показывал. Однако, к делу. То, что это группа шпионов во главе с дедом, которого он условно назвал "Консультант", было для него совершенно очевидно. Необходимо было решить несколько задач.: 1. Состав группы. 2. На кого они работают. 3. Средства связи с центром. 4. Какую информацию собирают (цель задания). 5. Возможные пути отхода группы. Наличие огромной антенны, безусловно, говорило о наличии передатчика. Но где? Телевизор? У "Консультанта"? Прослушки в столовой и комнате деда-вот решение проблемы. Лейтенант принял решение. Внедрение. Наш телевизор начал барахлить, проще говоря, перестал показывать. Как только Ликий не крутил антенну, как только мы не стучали по аппарату ладонями и кулаками- ни изображения, ни звука не было. Люська сказала, что отечественный телик- это барахло и нужно было покупать импортный, но какой именно, даже она не знала. Просто импортный и все! Ну, "космополитка", "стиляга", что сказать. Промучавшись пару дней, папа позвонил своему пациенту, председателю райсовета Флоре, и пожаловался на проблему. Неожиданно председатель сразу предложил помощь, сказав, что по вызову райсовета в район как раз приехал телевизионный техник из Кишинева, и он может прислать его в помощь. Утром следующего дня к нам пришел молодой человек и представился техником. Родители были на работе, но домработница получила от них указание принять специалиста, накормить и оказать посильную помощь. Ваня, так звали молодого человека, взял в помощники Ликия, вышел во двор и сразу взялся за осмотр телебашни.

— Ну, что брат, — вкратчиво спросил он, — крутишь антену?

— Угу, — равнодушно ответил великан, — кручу.

Мы не будем уточнять хитроумную систему допроса, но в конце разговора лейтенант (а это был именно он) даже вспотел. Ликий однозначно отвечал на поставленные вопросы и со всем соглашался.

— Телевизор хозяева смотрят?

— Смотрят.

— Что смотрят? Какие передачи?

— Что показывают, то и смотрят.

— Кто из посторонних приходит в дом смотреть телевизор?

— Разные люди приходят. Соседи. И как только техник не бился, как не изгалялся, но так и не добился вразумительных ответов от великана с бельмом на правом глазу. Вдруг, из дома послышалась шипящая музыка. Лейтенант повернул голову и оторопел, увидев в открытом окне небритого усатого человека с шарфом не шее и бардовом берете на голове, из под которого выбивалась копна длинных черных волос. Он неистово махал руками с зажатой в правой кисти палочкой, дергал головой, стучал ногой и, как показалось лейтенанту, повизгивал. Иван, неожиданно для себя, непроизвольно перекрестился и быстрым шагом вернулся в дом. В столовой за столом сидел мужчина и ел борщ. Перед ним стоял наполовину пустой графин с красным вином. Поздоровавшись с незнакомцем, лейтенант проследовал в комнату и плохо соображая, принялся отвинчивать заднюю крышку у телевизора, в надежде отыскать спрятанную рацию. Отвинтив последний шуруп, он поднял голову и увидел незнакомца из столовой, стоявшего со стаканом в одной руке и графином с вином в другой, с интересом наблюдавшего за работой.

— Лазарь!

— представился он и выпив вино, добавил, — близкий родственник!

Лазарь. Действительно, он был нашим родственником, мужем моей любимой тети Дуси, маминой сестры. Они жили в селе Згурица, в 30 км от нашего райцентра. Лазарь работал "заведующим" какого-то буфета, весь штат которого состоял из него и уборщицы. Это был безобидный, но совершенно бесполезный и сильно пьющий человек. Одним из немногих его достоинств был чрезвычайно чувствительный "орлиный" нос огромных размеров, который безошибочно определял откуда исходит запах винных паров. Мой папа был известным хирургом в районе и Лазарь страшно гордился своим родством с ним, так как это открывало ему заветные двери в подвалы селян, где хранилось так любимое им домашнее вино, выпив которое, начинал фантазировать. После 3-4 стаканов он достигал таких вершин, что известные истории барона Мюнхгаузена казались детским лепетом по сравнению с жизнью скромного буфетчика. И, что самое поразительное, он совершенно искренне верил самому себе и в то, о чем он рассказывал. Со временем количество слушателей, еще не слышавших о его подвигах, стало уменьшаться, поэтому он постоянно нуждался в новых собеседниках. Молдавское вино. Задушевный разговор.

— Так вот, — ставя пустой стакан, продолжил Лазарь, — еду я за товаром в Москву.

Поезд приходит на вокзал, кругом куча людей, носильщиков, шум, толкотня. У меня отдельный запломбированный вагон. Ко мне в купе заходят люди из органов, показывают документы. Я им пароль говорю, выходим. Возле вагона стоит черный "ЗИМ". Везут по Москве. Вижу, расстроилась столица, хорошеет. Привозят на склады, где меня встречает Демичев. Говорим мало, больше жестами, объект-то секретный. Руки пожали и все. Товар принял и обратно.

— А Демичев, это кто?

— осторожно спрашивает испуганный собеседник, — товаровед, что-ли, или завсклад?

— Да нет, не товаровед, — таинственно качает головой Лазарь, наливая очередной стакан, — и не завсклад.

Это Первый Секретарь Московского Горкома Партии! Вот так и мотаюсь постоянно, привожу товар на родину. Собачья работа, секретная! И не расскажешь никому, нельзя, подписку давал!

— Да!

— тихо восторгается очередной сельский слушатель, — ну, а себе чего-нибудь берешь?

Небось, товар-то не простой, дефицитный?

— Нельзя, — выпивая вино, грустно кивает головой рассказчик, — я же говорю, подписку давал.

Все строго, подотчетно.

— А почему такой ответственный и важный человек как ты, — недоверчиво спрашивает селянин, — живет в селе, такой дыре, а не в столице?

— Нельзя нам в столицу, — подняв утомленные глаза ответил Лазарь, — враги кругом, убить могут.

Кто тогда народ кормить будет? Засекреченные мы. Так вот! В доме.

— Лазарь, — представился он и выпив вина, добавил, — близкий родственник хозяев.

Потом, налив в стакан вина, протянул его молодому человеку.

— Винца будешь? Давай, за знакомство. Лейтенант вел трезвый образ жизни и совершенно не пил спиртного. Но для пользы дела, чтобы завязать разговор, он был вынужден выпить.

— Что, техника подводит?

— опять наливая спросил Лазарь, — помощь не нужна?

— А вы разбираетесь в технике?

— осторожно спросил лейтенант.

— Да уж, когда-то разбирался, — ответил тот, — на ядерный полигон без знания техники служить не брали.

— Вы служили на ядерном полигоне?

— поразился "техник", — как это?

— Да было дело, — с удовольствием выпив стакан, сказал Лазарь, — в молодости.

Где именно, сказать не могу, подписку дал, но, что вот этими руками бомбу к самолету цеплял, это было. Винца будешь? Лейтенант автоматически выпил и вернув стакан встряхнул головой, — как бомбу? Какую бомбу?

— Да атомную, конечно, какую-же еще?

— задумчиво сдвинув брови сказал собеседник, — обстоятельства так сложились.

Наш самолет на особое задание летел, Родину защищать. Куда направлялся не знаю, врать не буду. Пролетая где-то над атлантикой, потерял он бомбу. Такая вот преступная халатность техников, закрепили хреново. Хорошо хоть не взорвалась, а то наделала бы делов. Прилетает самолет к нам, на секретный аэродром. Ну, у нас тревога, сирены воют. Вызывает меня по спец. связи генерал. Мол, на тебя вся надежда, Лазарь, действуй. Шепчет мне секретный код на ухо, я на склад, беру на специальную тележку бомбу и бегом к самолету. Тяжело, конечно, помощников ведь нет, допуск нужен. Истребитель стоит на полосе, летчик в кабине сидит и даже мотор не заглушил, времени-то нет!

— с надрывом прошептал Лазарь, сделав несколько глотков прямо из графина.

— Я цепляю бомбу, набираю секретный код, стучу по корпусу самолета, мол, "готово брат"! Тот сразу взлетает и свечкой в облака... пошел... пошел... пошел... Держи друг, — и протянув лейтенанту стакан, задумчиво добавил, — мне тогда Героя дали.

Да разве в этом дело? Не за награды служим!

— и, махнув рукой, задумчиво посмотрел в окно. Из соседней комнаты продолжала доноситься симфоническая музыка.

— Да, что этот шут гороховый, с ума сошел со своей музыкой?

— возмутился вдруг Лазарь, — бедный мальчик там мозгами тронется (это он про меня).

Спасать пацана нужно, — и постучал в дверь нашей "музыкальной шкатулки". Музыка прекратилась и сказав что-то на ухо выглянувшему "маэстро" в берете, он, а за ним "маэстро", быстро покинули помещение. Порядком захмелевший лейтенант в ступоре стоял возле телевизора со снятой крышкой в руках. Внезапно открылась другая дверь, из которой вышли дед и Люся, и, не обращая внимания на "техника", продолжая разговор на немецком языке, отправились на ежедневную прогулку. Лейтенант устало сел на стул, не выпуская крышку из рук. Вдруг к оконному стеклу прижалась страшная рожа с бельмом на глазу и прохрипела:

— Так крутить вышку, или нет? Лейтенант вздрогнул, спрятался за телевизор и опять перекрестился. Душевные терзания. Вернувшись к себе домой, лейтенант прилег на кровать чтобы обдумать положение, но немедленно уснул. Ему снился Князь Тьмы с лицом моего деда, на иностранном языке убеждавшего его предать Родину и тайно бежать на Запад. Люська-Гелла, скинув платье "колокол" и оставшись только в перчатках, сбивала его с правильного пути социалистической морали, путем провокационного буржуазного танца "Рок-н-ролл", исполняемого под бешенную музыку оркестра под управлением кота Бегемота в шарфе и бардовом берете. В одной руке он держал стакан с валерьяновой настойкой, а другой, в которой была зажата дирижерская палочка, неистово махал. Сцена, на которой сидели музыканты, была в виде патефонной пластинки и ее вращал при помощи рычага огромный детина с бельмом на правом глазу, периодически вопрошая: — Так крутить вышку, или нет? Кот, не прекращая дирижировать, требовал прекратить вращение, так как у него кружится голова и его может стошнить, а это унизит его как дирижера. Лазарь-Коровьев, в школьной форме с погонами маршала СССР и со звездой Героя Социалистического Труда на кителе, предлагал плюнуть на Бегемота с его оркестром и выпив вина, совершить увлекательное путешествие на Марс в окружении преданных друзей и падших женщин. Лейтенант проснулся в холодном поту и испуганно огляделся. Оставаться в комнате одному было боязно, поэтому придя в себя, он пошел на кухню, откуда доносились голоса и звон посуды. Гуляние было в полном разгаре. Майор с капитаном "приговаривали" уже третий графин, рядом хлопотала хлебосольная хозяйка. Усадив подчиненного за стол, майор тут же налил ему вина. Лейтенант категорически отказался, с омерзением отодвинув от себя стакан.

— Это как понимать молодой человек, — нахмурился майор, — отказываешь начальству?

Подсидеть хочешь? А ну пей! Это приказ! Подчиненный испугано выпил. Восход луны они встретили дружным пением. Утром лейтенанта разбудил страшный храп. С трудом открыв глаза, он с ужасом увидел рядом с собой в постели спящего в костюме майора, издававшего из вибрирующего рта немыслимые "трели". Мочевой пузырь активно требовал опорожнения и перепрыгнув через тело начальника, он быстро натянул штаны и выскочил из комнаты. Путь к деревянной будке во двор лежал через столовую, где за столом сидел Лазарь с хозяйкой. Между ними стоял наполовину опустошенный графин с вином и нехитрая закуска.

—.... и ушел на 20 метров под бетон, — показывая рукой траекторию движения, говорил испуганной хозяйке Лазарь, — потом взрыв! И тишина! Увидев лейтенанта, рассказчик без остановки сменил тему: — Привет, техник! Родственники интересуются, когда починишь телевизор?

— Я должен взять на складе лампы, — сухими губами прошептал Иван, — завтра приду, — и выскочил во двор.

Зайдя в уборную и справив нужду, он незаметно перекрестился, взял маленькую бумажную иконку, вырезанную из какого-то журнала и прикрепленную религиозной хозяйкой к деревянной стенке сортира и, прошептав: — Пригодится на всякий случай!

— спрятал ее под рубашку. Вернувшись в столовую, он увидел на столе уже пустой графин. Хозяйка со слезами на глазах восторженно смотрела на рассказчика.

—... и за это мне дали звезду Героя! Да разве в этом дело!

— Лазарь повернулся к вошедшему и продолжил, — так я скажу доктору, что придешь завтра, да?

Винца выпьешь? Лейтенант убежал в комнату. Начальник продолжал храпеть не меняя позы.

— Товарищ майор, товарищ майор, проснитесь, — осторожно потормошил тело лейтенант.

— В чем дело?

— приоткрыв один глаз, хрипло спросил шеф, — а, это ты, лейтенант.

Тебе чего?

— потом посмотрев вокруг, недоуменно добавил, — где я?

— Вы у меня отдыхаете. Мы вчера немного засиделись, и я предложил вам свою кровать, — смущенно прошептал подчиненный.

— Ладно, — зевнув во весь рот и опять закрыв глаза, произнес майор, — так чего тебе?

— Я хочу согласовать с вами план дальнейших действий, — зашептал лейтенант.

— Меня преследует Коровьев, это который Лазарь. Только что, я встретил его здесь, в доме. Он сидит с хозяйкой на кухне, пьет вино и рассказывает ей про летчиков и звезду Героя. Он спрашивает, когда приду чинить телевизор. Я сказал, что мне на складе нужно взять новую лампу вместо, якобы, перегоревшей. Они же там не знают, что мои люди подрезали кабель и поэтому телевизор не показывает. Так я хочу знать, что мне делать дальше? Какие будут ваши указания? Совершенно ничего не поняв, майор открыл мутные глаза, тупо посмотрел на офицера и облизнув пересохшие губы, хрипло произнес:

— Напиши все в рапорте. Указания получишь позже. Свободен!

— и опять уснул. Обработка секретного материала. Лейтенант сел за стол, надел наушники и включил примитивный магнитофон с записями прослушки, тайно установленной им в комнате "Консультанта" и столовой.

— Барух ата адонай. Элоhейну мэлех hаолам ашер кидшану бэйешуа hамашиах ор hаолам вэадон шаббат, — услашал он голос деда (еврейская мессианская молитва)(иврит).

— Вот он, сеанс связи с центром, — вздрогнул разведчик, — пошла секретная информация.

Надо передать специалистам в наш шифровальный отдел, — лихорадочно подумал он, тщательно переписав на бумагу непонятный текст. Потом офицер услышал бормотание деда, но уже на понятном ему румынском языке:

— Боже мой, опять будет этот вредный холестерол. А сколько они пьют! Как на прогулку идти? Тротуаров нет, грязь кругом. А как они одеты? Ужас.

— Очерняет нашу социалистическую действительность, — с ненавистью подумал лейтенант, — пропаганда капиталистического образа жизни.

Вот их цель. Не выйдет, господа капиталисты, мы вас выведем на чистую воду! Только кто этот вредный "Холестерол"? Шеф, резидент? Надо выяснить!... и тогда я в скафандре прыгаю с корабля в море, — уже голос Лазаря, — ухожу на 92 метра под воду в глубину и слышу сзади взрыв. Все! Нет линкора, на дно пошел, вместе с экипажем. Мне тогда Героя дали! Да разве в этом дело? Слышно, как в столовую зашел дед, и поздоровавшись, сел за стол. Через минуту голос Люси:

— Wir gehen sparieren?(нем)(мы идем гулять?)

— Ja (да), — ответил "Консультант".

— Все в сборе, — устало подумал лейтенант, — и Коровьев- Лазарь, со своими "подвигами", и Гелла-Люся в шляпке и перчатках, и Азазелло-Ликий со своим "бельмом".

Только Бегемота-"Маэстро" не хватает, — пробормотал он, снимая наушники, и сел писать донесение. Он был уверен, что знает всё об обитателях странного дома с телевизором и раскусил их вражеские помыслы, но изложить все на бумаге оказалось совсем не просто. Мысли хаотично кружились в его голове и на бумагу ложиться не хотели. Исписав кучу листков из ученической тетради, к обеду он закончил свой труд.

— Мужчины, кушать подано, — заглянув в комнату сказала хозяйка, — прошу к столу.

Майор, по армейски быстро встал с постели, засунул в карман рапорт, услужливо поданный измученным лейтенантом, хлопнул его по плечу и бодро сказав: — Пошли, перекусим, — проследовал в столовую, где их встретил хозяин дома, капитан Урсу.

— Прошу садиться, товарищи, — сказал он, указав на стол, — служба службой, а обед по расписанию.

Увидев на столе большой графин с вином, у лейтенанта закружилась голова, но отказать старшим по званию соратникам по оружию он не мог. Восход луны они встретили также как и вчера - песнопениями.

— Товарищ майор, — используя небольшую паузу в застолье, когда капитан Урсу отлучился в подвал, чтобы наполнить вином очередной графин, — так что с моим рапортом?

Какие будут указания?

— заплетающимся языком спросил лейтенант.

— Ах, да, — икнув, сказал шеф, — ты прав, служба превыше всего.

Мы всегда помним о присяге, — и вытащив из кармана карандаш и тетрадку с рапортом, что-то нацарапал на лицевом листе.

— Видишь, синим карандашом пишу, — с гордостью сказал он хмельному лейтенанту, — как товарищ Сталин.

А вот и хозяин с графинчиком идет, — довольно улыбнулся он, — все, все лейтенант, указания получишь завтра, а сейчас продолжим, — и протянул стакан капитану. Утро было ужасным. Голова лейтенанта раскалывалась, тошнота предательски подкатывала к горлу. Майор опять спал одетым в его кравати и привычно храпел. Вспомнив о долге, он тяжело вздохнул, с трудом встал на дрожащие ноги, вышел из комнаты и категорически отказавшись от завтрака, мужественно пошел на объект. Был прекрасный воскресный день. Накануне прошел небольшой дождик, что привело к образованию привычной для поселка грязи, в лужах весело отражалось солнышко. Во дворе нашего дома техника встретил Лазарь с графином вина.

— О, техник пришел, — равнодушно сказал "Герой ядерного полигона", — винца выпьешь?

Лейтенант заскрежетал зубами и пошел в дом. На пороге он увидел стоячие сапоги с голенищами "гармошка". Сначала он подумал, что это скульптура из гипса, но приглядевшись, он понял что в этих сапогах ходят.

— Это Давида Исааковича сапоги, — сказал подошедший Лазарь, — хирурга из больницы.

Он друг семьи, в гости пришел. Хохмач еще тот, анекдотов знает тыщи. Слышишь, как моя родня смеется. Из дома, действительно, доносились голоса и веселый смех. Давид Исаакович. Давид Исаакович Парнес, молодой хирург, работал у моего папы в хирургическом отделении нашей районной больницы. Забегая на много лет вперед, я могу с полной уверенностью сказать, что более веселого, позитивного и коммуникабельного человека я в своей жизни никогда не встречал. Несмотря на тяжелейшее детство в еврейском гетто во время войны, потерю родных и близких, он фонтанировал энергией, жизнелюбием и позитивом. Это был кладезь анекдотов, шуток и пословиц. Считая моего отца своим учителем, он был большим другом нашей семьи и заслуженно пользовался взаимностью. Моя мама взяла над ним кулинарное шефство и воскресные совместные обеды с Давидкой (так мои родители его нежно называли) были не редкостью в нашем доме. Теперь о сапогах. О, эти знаменитые сапоги! У нас в районе о сапогах доктора Парнеса ходили легенды. Дело в том, что в условиях нашего бездорожья, частых дождей и сопутствующей им грязи, сапоги были универсальной и, зачастую, единственной обувью сельского обывателя. Давид не был исключением. Ежедневно пользуясь этой "универсальной обувью", он не считал нужным за ней ухаживать. С щеткой, ваксой и, тем более рыбьим жиром его сапоги никогда не были знакомы. В результате постоянной эксплуатации, без соответствующего ухода потребителя сапоги изнашивались, трескались, голенища сморщивались в "гармошку" и теряли товарный вид. И, главное, были страшно, невероятно грязными. Но это мало волновало нашего героя. Более того, как он считал, это было даже удобно, т. к. за счет "гармошки" голенищ, сапоги не опадали и для того чтобы их одеть, не нужно было наклоняться. Так что, можно сказать, эти сапоги были "визитной карточкой" их обладателя. Второй "фишкой" Давид Исааковича, было его знаменитое выражение: "Capro-due. Capro-fue"! (Капро-дуе. Капро-фуе)! Что означает это таинственное словосочетание не знал никто, включая самого автора. Вся прелесть состояла в том, что каждый мог по своему интерпретировать смысл сказанного и употребить это универсальное выражение в разговоре на любую тему и по любому поводу. И это всегда было к месту (опять, забегая на многие годы вперед, хочу заметить, что он пользуется этим универсальным выражением и сейчас, заразив этим и меня. Заканчивая разговор, мы всегда желаем друг другу: Капро-дуе. Капро-фуе). Во дворе.

— Это Давид Исааковича сапоги, — сказал подошедший Лазарь, — хирурга из больницы.

В этот момент дверь открылась и из нее вышел мой дед, как всегда в шляпе и тростью.

— А гут Ер (доброе утро), — поднял руку Лазарь, — ви гейт эс?

Гей гез Унт!(Как дела? Счастливого пути!) (идиш).

— А данк (спасибо), — сухо ответил дед, приподняв шляпу и вышел со двора.

— На каком языке они разговаривают?

— подумал про себя лейтенант, не подозревая, что существует такой язык как идиш, — точно, шифруются.

— А где девушка?

— спросил он Лазаря, кивнув в сторону деда, — ну та, в перчатках?

— Улетела, — подняв руки и посмотрев в небо, ответил Лазарь, — домой.

— Улетела, — побелевшими губами прошептал Иван, тоже посмотрев в небо, — домой!

— и медленно пошел к телевизионной вышке. Найдя кабель, надрезанный его агентами, стал его восстанавливать трясущимися руками.

— Жаль меня вчера здесь не было, — сказал подошедший Лазарь, наливая вино в стакан, — я домой уезжал, по делу.

А то, отправил бы её на своем персональном самолете.

— На чем?

— поразился "техник", повернув к нему голову, — на каком самолете?

— На моем самолете, персональном, — спокойно повторил "Герой ядерного полигона", — он всегда на аэродроме стоит, моего приказа ждет.

Только секретный код сказать и все, полетит куда скажу. Мне положено. Винца будешь? Из открытого окна послышалась шипящая симфоническая музыка. Подняв голову, лейтенант увидел "маэстро" в шарфе и берете, машущего руками и притоптывающего в такт ногой.

— Началось, — скривился Лазарь и опрокинул в рот стакан вина, — бедный мальчик! (это он меня имел в виду). Из дома вышел Давид Исаакович и, указав пальцем на дергающегося учителя музыки в окне, крикнул:

— Что Лазарь, "Capro-due. Capro-fue"?

— и нырнув в свои знаменитые сапоги, не дожидаясь ответа, покинул двор. Лазарь сплюнул и махнул рукой.

— Что он сказал? Шифр? Пароль?

— пронеслось в воспаленном мозгу лейтенанта, — это же банда, они все заодно!

— и в этот момент кто-то похлопал его по плечу. Повернув голову, он увидел лицо огромного человека с бельмом на глазу.

— Так крутить вышку или нет?

— Ликий взялся за перекладину. От всего пережитого у лейтенанта потемнело в глазах и он пошатнулся. Мощные брызги вина в лицо привели его в чувство. Открыв глаза, он увидел две пары глаз, один из которых был с бельмом, в упор смотревших на него.

— Так я приводил в чувство генерала после покушения на него, — икнул Лазарь и спросил, — так ты починил?

Теперь телевизор будет показывать? Винца будешь? Лейтенант вскочил на ноги, вытащил из-под рубашки иконку, украденную из туалета, перекрестился и бросился со двора.

— Гляди как быстро убежал, — сказал Ликию Лазарь, — прямо как тот террорист, что в генерала стрелял.

Мы его тоже не догнали, — винца будешь? В "штабе". Майор сидел за столом и завтракал. Как всегда перед ним стоял графин с вином. Лейтенант заскочил на кухню и остановился в дверях, сжимая в руке иконку. Его всклокоченные волосы и дикий взгляд так напугали хозяйку, хлопотавшую на кухне, что она вскрикнула и перекрестившись присела на стул.

— Товарищь майор, тревога, — прошептал Иван, — там целая банда, надо вызывать подкрепление с пулеметами.

Я еле ушел. Дайте мой рапорт, — возбужденно попросил он, протянув к начальнику руку, — у меня есть новая информация.

— Спокойно, лейтенант, — сказал майор, усаживая его за стол, — сядь, покушай, выпей вина.

Сейчас найдем твое донесение, — пробормотал он, роясь в карманах пиджака, — черт, да где-же оно?

— Иван Дмитриевич, — спросила хозяйка, — не те ли бумаги вы ищете, что вчера мне дали и велели отправить?

— Куда отправить?

— охрипшим голосом прошептал майор, — Как?

Кому?

— Да я не знаю, — развела руками хозяйка, — дали мне конверт, своей рукой написали: Кишинев, КГБ!

Я утром сходила на почту и отправила, как вы велели.

— Вот, — устало сказал лейтенант и машинально выпил вино, — это гипноз!

Массовый гипноз! Банда иностранного консультанта работает! Кто-то на небо улетает, кто-то ходит в гипсовых сапогах и шифруется, — отрешенно бормотал он, засыпая прямо за столом, — и между собой говорят на неизвестных языках. Прямо как в книге! Убедившись, что лейтенант уснул, майор осторожно вытащил зажатую иконку из его руки, подошел к хозяйке и указал на стул.

— Прошу присесть, Мария Ивановна, — тихо и таинственно сказал он, — и внимательно меня выслушать.

Вы знаете в какой организации мы с вашим мужем служим?

— Да, — испуганно закивала головой женщина, — в органах.

— Вот именно, — сказал майор, подняв палец, — органах, причем, в секретных.

Мы с моим коллегой, — указав на спящего лейтенанта, — выполняем здесь секретное задание. Какое именно, я сказать не могу, это государственная тайна. Вероятно, вы слышали наши разговоры, когда мы позволяли себе некоторые вольности, особенно здесь за столом. А, слышали? Хозяйка испуганно пожала плечами и тихо ответила: — Да ничего особенного, вы в основном песни пели.

— Так вот, — хлопнул ладонью по столу майор, — это было частью секретного плана, и нам удалось его выполнить.

Вывели всех врагов на чистую воду. Вы, я вижу, человек верующий, — продолжил он, показав ей бумажную иконку, — это же у вас в доме она висела? В доме у сотрудника органов, коммуниста!!!

— Так это, так, — испугалась женщина, — ничего особенного.. и.. и.. это же, простите, в уборной...

— Это неважно где!

— жестко сказал майор, — короче!

Поклянитесь на ней, что вы ничего не видели и не слышали, и никому ничего не скажете. И про письмо, что я велел по почте отправить, тоже, никому ни, ни! Иначе вашего мужа мы уволим, и его нигде на работу больше не возьмут.

— Клянусь!

— перекрестившись прошептала несчастная женщина, положив руку на иконку, — ей Богу, ни, ни!

— Вот и хорошо, — сказал майор, засунув бумажку в руку спящего лейтенанта, — а теперь, налейте мне винца.

МССР г. Кишинев. КГБ

— Подполковника Мамалыгу ко мне, срочно, — уловив стальные нотки в голосе начальника, секретарь бросился выполнять задание.

— На!

— жестко сказал шеф, бросив исписанные листки из ученической тетради на стол перед подчиненным, — читай!

— Что это?

— вопросительно посмотрев на начальника, недоуменно пробормотал подполковник после прочтения бумаг, — ничего не понимаю.

— Это рапорт лейтенанта Пую на имя начальника отделения майора Ставилэ. Они на спец. задании. Что скажешь?

— Да, откровенно говоря, даже не знаю что сказать, — растерянно пожал плечами заместитель, — бред какой-то.

И, что означает эта надпись синим карандашом на первой странице: "Исправленному верить". И подпись: майор Ставилэ. Товарищ полковник, что это?

— Ты уже видел такое?

— стукнул ладонью по столу полковник.

— Значит так! Отзывай эту команду в управление и готовь приказ на майора Ставилэ. Ему пора на пенсию, а лейтенанта по прибытию ко мне, немедленно. Эпилог. Прошло время. Дед так и не узнал, что проходил по секретному делу как иностранный консультант. Однако, если разобраться, он же консультировал мою маму по поводу противного холестерола в продуктах и вреда алкоголя? Правда, скажу по секрету, через короткое время, он стал с удовольствием потреблять всю нашу повседневную пищу и запивать стаканчиком домашнего молдавского вина, не задумываясь о вреде холестерола. Обрусел дед. Давид Исаакович женился и оставив свои знаменитые сапоги в Дрокии, уехал с супругой в Ленинград. Защитил кандидатскую диссертацию, стал крупным специалистом, доцентом. "Маэстро" продолжал меня мучить ненавистными уроками, пока я "случайно" не уронил дорогой аккордеон на пол. Я решил, что лучше получить один раз трепку от отца за содеянное, чем продолжать свои мучения с музыкой. "Учитель" остался в прошлом. ( Правда новый аккордеон мне потом опять купили). Родители поняли, что будущее детей надо ковать в городе, продали дом и мы переехали в Тирасполь. Ликий, тепло попрощавшись с нами, вернулся к повседневному крестьянскому труду. Лазарь еще какое-то время продолжил борьбу с "зеленым змием", но, к сожалению, проиграл. Причем, в достаточно молодом возрасте. Люся, закончив институт, вышла замуж, нарожала детей и работала в институте "Медико-биологических проблем" вместе с Сенкевичем, известным врачом и путешественником. В нашем доме сделали районную сберкассу. Все подсобные помещения вокруг дома снесли, включая телевизионную вышку. Нам не известны подробности завершения секретной операции КГБ. Спец. группу отозвали в управление. Майора Ставилэ торжественно отправили на заслуженный отдых. Через какое то время он, как гражданское лицо, появился в Дрокии, где, по приказу сверху, райсовет выделил ему жилплощадь. По слухам, он продолжал столоваться в доме у своего приятеля капитана Урсу и пользовался большим расположением у хлебосольной хозяйки дома. Лейтенант после возвращения в управление и разговора в кабинете начальника был направлен на мед. комиссию, после чего прошел длительное лечение в психиатрическом отделении больницы КГБ. Учитывая прогрессирующую религиозность пациента и категорический отказ расстаться с бумажной иконкой, лейтенант был исключен из партии и комиссован со службы по состоянию здоровья, с ежемесячной пенсией по инвалидности. После выписки из больницы, он вернулся в наш районный центр, где по тайной "рекомендации" жены капитана Урсу, нашел приют при маленькой церкви. Сотрудники сберкассы неоднократно видели мужчину средних лет с потрепанной бумажной иконкой на груди, стоящего во дворе дома возле выступающей из земли трубы и грустно смотрящего в небо.

— Улетела, — шепчет он, — домой улетела.

Все улетели! И слышится ему голос: — Так крутить вышку, или нет? И другой: — Винца будешь? Перекрестившись, он уходит в неизвестном направлении. От автора. Как давно это было. Но я хочу вас уверить, все, что касается моей семьи и нашего окружения, описано абсолютно правдиво, и эта история имела место быть. Конечно, перепетии в КГБ мною домыслены (под влиянием дорогих моему сердцу романов М. Булгакова "Мастер и Маргарита" и Я. Гашека "Похождения бравого солдата Швейка"), хотя не исключено, что где-то в секретных архивах, могут остаться какие-то следы этого дела. И еще многие годы, среди "несознательной" массы обывателей поселка, ходили легенды о каком-то заговоре в нашем районе, немецких шпионах и даже возвращении графа "Дракулы" с компанией "демонов". Однако, меня терзают сомнения. Может быть, к развалу СССР мой дед тоже приложил свою руку? А сколько сегодня появилось колдунов, прорицателей, ведьм, экстрасенсов, разноцветных магов и другой нечисти, а запчастей все равно не хватает, и воруют побольше, чем раньше, и пьют, и партвзносы не платят! Но никто-же не говорит, что "Воланд" с графом "Дракулой" вернулись. Так может, это не мой дед виноват, а как предлагает умница М. М. Жванецкий: "Может, что-то в консерватории подправить?"