Фестиваль обреченных

— Добрый день, Михаил Афанасьевич, — моложавый мужчина в клетчатом костюме кивнул головой, — вы позволите?

— и не дожидаясь ответа присел рядом на скамью, — какой чудесный день, не правда ли?

Булгаков покосился на незнакомца, — откуда вы знаете мое имя? Мы знакомы?

— Отчасти, — улыбнулся он, — я вас знаю, а вы меня нет.

Поэтому, позвольте представиться, — мужчина встал, снял фуражку и кивнул головой, — Чарльз Тейер, переводчик, служащий американского посольства.

— Американец! Вот откуда акцент, — нахмурился писатель, — хотя и очень небольшой.

Рад был познакомиться, — он встал, — однако, прошу прощения, я тороплюсь и мне нужно идти. Всего хорошего господин переводчик.

— Никуда вы не торопитесь, Михаил Афанасьевич, — опять улыбнулся Чарльз, — вы всегда в это время гуляете здесь, на Патриарших прудах, а папиросы «Наша марка», которые вы курите, у меня есть, — он вынул коробку из кармана и протянул писателю, — угощайтесь, ваши ведь кончились?

— Вы что, следите за мной, — нахмурился писатель, — что вам нужно?

— Нет, нет, — рассмеялся переводчик, — никто за вами не следит и, уверяю вас, я не собираюсь вербовать вас в шпионы.

Все намного прозаичнее, — он встал, — просто, я иногда здесь бываю по делам службы и неоднократно видел, как вы здесь, на Патриарших прудах, гуляете под липами, а в киоске, что в конце аллеи, — он указал пальцем, — вы покупаете папиросы. Скажу вам по секрету, продавец киоска наш тайный осведомитель и специальным шифром он передает мне, какую марку папирос вы курите. Что вы так напряглись, Михаил Афанасьевич?

— увидя как изменилось лицо писателя, рассмеялся клетчатый, — да, шучу я, пардон, — и вздохнул, — ох, говорил мне мой шеф: «Доведет тебя твой язык до беды».

Все, шутки в сторону, сейчас по делу, — он вытащил из внутреннего кармана конверт и протянул его писателю, — это вам.

— Что это?

— напрягся Булгаков, покосившись на конверт.

— А вы прочтите, — улыбнулся Тейер, — там все написано. «Уважаемый господин М. А. Булгаков! 23 апреля сего года, в резиденции посла США в Москве Спасо-Хаус, по случаю национального праздника состоится бал «Весенний фестиваль». Будем рады видеть вас с супругой на нашем торжестве. Уильям Буллит посол США». Внизу приписка: «Фрак или чёрный пиджак».

— Не волнуйтесь, уважаемый Михаил Афанасьевич, — сказал переводчик, видя недоуменный и несколько встревоженный взгляд писателя, — приглашение официальное и согласовано на самом верху, — он многозначительно поднял палец, — так что, проблем у вас не будет.

На бал приглашены около пятисот гостей, — он трагически поднял глаза к небу, — в том числе высшие партийные и военные лица, политики, литераторы, деятели искусства и как говорит наш господин посол: «самые весомые люди в Москве, за исключением Сталина». И представьте себе, — огорчённо вздохнул он, — организовать это торжество поручено мне, — и в отчаянии всплеснув руками, добавил, — дьявол, я сойду с ума! Ну, да ладно, — он встал, — мы ждем вас, уважаемый Михаил Афанасьевич и непременно с вашей супругой Еленой Сергеевной. Ах, да, чуть не забыл, — он перешёл на шёпот, — бал начинается в полночь, но господин посол просил вас придти пораньше, к 23.00

— Почему раньше?

— недоуменно спросил Булгаков.

— Не могу знать, — скривился Тейер, — мистер Буллит сам вам объяснит.

Он у нас большой оригинал, — вздохнул он, — а я должен за все отдуваться. У дверей посольства их встретил переводчик. На Булгакове чёрный костюм, супруга в вечернем платье черно-синего цвета с бледно-розовыми цветами. Поднялись на второй этаж и не доходя несколько шагов до кабинета посла, Елена Сергеевна поскользнулась и каблук туфли с треском обломался. Побледнев, она схватилась за руку мужа и в ужасе прошептала: «Боже мой, Миша, каблук! Это были единственные туфли, причем, не мои, я их у подруги одолжила».

— Ничего, ничего, — радостно сказал Тейер, ловко подхватив её под руку и улыбнувшись добавил, — это к счастью, к счастью.

А за туфли не беспокойтесь, — затараторил он, — это глупости, глупости. У нас в посольстве есть замечательный дамский магазин, где огромный выбор одежды, обуви, пардон, дамского белья и черт знает, что ещё. Причём заметьте, по последней моде, на любой вкус и все прямо из Парижа, Лондона, Берлина. Уверяю вас, вы подберете себе все что нужно, причём, совершенно бесплатно, — и увидя смущение Булгаковой, пояснил, — дело в том, что Вы находитесь на территории Соединённых Штатов и у нас здесь все застраховано, — он улыбнулся, — и ваш каблук тоже. Так что, не волнуйтесь, Вам помогут, — и показал на дверь соседнего кабинета, из которой вышла молодая женщина в шикарном красном бархатном платье.

— Обязательно поможем, — сказал Чарльз, нисколько не удивившись её появлению, — вот, рекомендую, Геля, служанка господина посла, как он шутливо говорит: «Расторопна, понятлива и нет такой услуги, которую она на могла бы оказать».

Вот, видите, — он радостно улыбнулся и указал на тапочки в руках женщины, — что я вам говорил? Прошу вас, наденьте пока эти тапочки, — и подняв туфли Елены Сергеевны, повернулся к служанке, — мы сможем подобрать похожую обувь?

— Ну, почему похожую?

— с легким акцентом сказала Геля осмотрев обувь, — производство Московской обувной фабрики «Парижская коммуна», изделие номер 354/75, артикул 11075, — и выбросила туфли в мусорный ящик стоявший у двери, — у нас в магазине есть такие модели, но мы подберем что-то получше.

Мадам!

— она улыбнулась, — прошу за мной.

Елена Сергеевна, бросив отчаянный взгляд на мусорный ящик, потом вопросительно посмотрела на Булгакова и получив одобрение мужа пошла за ней.

— Проходите, мистер Булгаков, — посол встал с кресла и подошел к писателю, — спасибо, что приняли наше приглашение.

Я обращаюсь к вам на английском, но как утверждает мой переводчик, — он повернулся к Тейлеру, — вы владеете этим языком, не правда ли?

— Да, — смущенно ответил писатель, — не в совершенстве, но общаться могу.

— Ну, не скромничайте, — улыбнулся хозяин, — мы прекрасно поймём друг друга, — и протянув руку сказал: «Позвольте представиться, посол Соединённых Штатов Америки», — и кивнув головой добавил, — для вас, сегодня, просто Уильям Буллит.

— Булгаков, — в смущении сказал Михаил Афанасьевич и нерешительно пожав руку, добавил, — писатель.

— А я вас знаю, — сказал посол, — мы встречались с вами в МХАТе, на спектакле по вашей пьесе «Дни Турбиных», правда, нас не представляли друг другу.

Чудесная пьеса, я впечатлён.

— Я польщен за приглашение, — осторожно сказал Булгаков, — но не совсем понимаю, чем моя скромная персона могла привлечь внимание такого высокопоставленного лица, как посол Соединённых Штатов Америки?

— Ах, — воскликнул Буллит, — прошу без церемоний и титулов.

У нас сегодня не официальный приём, а вечеринка. А вас я пригласил потому, что вы мне интересны и как человек, и как писатель. Сегодня мы в посольстве проводим бал под названием «Весенний фестиваль» и мне хочется, чтобы этот прием отразился не только на отношениях между нашими странами, но и, скажу вам по секрету, — он «заговорщицки» подмигнул, — осталось в истории как событие, которое «превзойдёт все, что видела Москва до или после революции!». Но, — улыбнулся посол, — описать его должен человек большого литературного таланта, поэтому я пригласил именно вас, знаменитого писателя и очень на вас рассчитываю. Кстати, — он взял со стола два бокала и один протянул Булгакову, — я читал вашу повесть «Дьяволиада» и знаю, что вас давно привлекает эта тема, не правда ли? Попробуйте этот коньяк, — он покрутил бокал, с видимым удовольствием понюхал содержимое, после чего пригубил, — прекрасный букет, 20 лет выдержки. Михаил Афанасьевич!

— он отпил глоток, — ведь не секрет, что советская наглядная пропаганда изображает «американский империализм» в облике дьявола, — он театрально вздохнул, — и получается, что я, как глава дипмиссии, могу сойти за главного, как вы его называете - Мессир?

Так что все по теме, — он рассмеялся, — не правда ли?

— Да, что вы, господин посол, — смутился Булгаков, — какая из меня знаменитость?

— он отпил из бокала и вздохнул, — есть значительно более достойные писатели.

Меня нигде не печатают, мои пьесы снимают с репертуаров театров, популярностью я не пользуюсь и вообще…

— Ах, уважаемый Михаил Афанасьевич, — перебил его Буллит, — как знать, как знать.

Сегодня вас не печатают, а завтра… Россия удивительная страна, — посол покачал головой, — поразительно, но у вас, для того чтобы стать знаменитым, нужно умереть. Простите, что я так говорю, но это факт. При жизни здесь могут унижать, преследовать, сажать в тюрьму, или заставить покинуть родину, но после смерти, называют: «Великий русский писатель, поэт, учёный». Так что у вас все впереди, хотя, для меня, — он поднял бокал, — вы большой писатель уже при жизни. А сейчас к делу. Ваше присутствие на вечере согласовано с партийным руководством вашей страны и многие из них сегодня будут нашими гостями. Вы встретите здесь множество высших должностных лиц вашей страны, военачальников и партийных чиновников. Приглашены около 500 гостей, среди них, представители культуры, искусства, науки и множество самых высокопоставленных личностей Москвы. Разобраться в этой массе гостей вам поможет господин Чарльз Тейер, — он махнул рукой и возле них немедленно появился переводчик, — вы уже знакомы, не правда ли?

— Да, — Булгаков кивнул головой, — познакомились на Патриарших.

— Он человек исполнительный, — продолжил Буллит, — главный организатор этого бала, знает практически всех приглашённых, так что все вопросы будете решать с ним.

В двери постучали.

— А вот и ваша супруга, — посол подошел к зашедшей в кабинет Елене Сергеевне и поцеловал ей руку, — надеюсь все ваши проблемы с обувью решены?

Ах, — рассмеялся он, увидя взгляд Булгакова, — вы удивлены, что я знаю про сломанный каблук? Друг мой, — вздохнул он, — вы находитесь в американском посольстве, а здесь, как думают ваши компетентные органы, все «шпионы, доносчики и информаторы», — и рассмеявшись, добавил, — я просто всё слышал через неплотно прикрытую дверь кабинета. Ну, друзья, проходите в зал, гости уже собираются.

— Как ты?

— Булгаков с женой шли по длинному коридору, — что за восхитительный запах ты излучаешь?

Тебе нашли новые туфли?

— Миша!

— Елена Сергеевна восторженно посмотрела на мужа, — я побывала в раю.

Что туфли, — она сжала его локоть, — чего там только нет, — и закатила глаза, — а запах… это французские духи «Шанель», из последней коллекции! Ты знаешь, — она вздохнула, — мой бывший муж был большим начальником ( Е. А. Шиловский, генерал-лейтенант, начальник штаба Московского военного округа), имел колоссальные возможности и я ни в чем не нуждалась, но то, что я увидела в этом магазине!!!! У меня до сих пор кружится голова, — вздохнула она.

— Я надеюсь, что это не провокация, — задумчиво сказал Булгаков, — это приглашение, каблук, магазин, духи…

— Прошу, господа, прошу, — Чарльз как всегда появился внезапно и открыв перед ними дверь, выдохнул, — оцените мои старания.

Надеюсь, вам понравиться. Их встретила темнота, хотя по характерному многоголосному шуму ощущалось присутствие большого количества людей. На потолке «горела луна» в окружении «небесных созвездий».

— Прошу вас, — тихо сказал переводчик, — проходите, бал сейчас начнётся, слышите, часы пробили полночь…

И в этот миг зажглись тысячи ламп, осветив огромный зал, в центре был бассейн, вокруг которого лежали экзотические цветы. Гостей было много, все восторженно захлопали и стало шумно. В конце зала заиграл оркестр во главе с дирижёром во фраке до пят. Начались танцы.

— Изумительная музыка, не правда ли, — воскликнул Чарльз, — я выписал оркестр прямо из Стокгольма.

И не только их, — трещал он, — вас еще ждёт не один сюрприз. Танцуйте пока, господа, я вынужден вас временно покинуть, — и «испарился».

— Так, плевать на все, — улыбнулся Булгаков и обнял за талию жену, — давай танцевать, музыка действительно чудесная.

Они кружились между колоннами, с хор светили разноцветные прожектора, вокруг танцующих пар «росли» тюльпаны, розы. По углам зала были вольеры с животными, вдоль стен стояли стеклянные клетки с петухами. Недалеко от бассейна стояла искусственная пальма с клумбой, на которой уютно устроился медвежонок с бутылкой молока, на горлышко была натянута большая соска, к которой он периодически прикладывался. Там-же был небольшой фонтан, правда не работающий. По периметру зала были сооружены вольеры для фазанов, маленьких попугайчиков и сотен летающих маленьких птичек- зябликов.

— Я слышала, что цветы завезли прямо из Голландии, — полная дама наклонилась к своему партнеру по танцу, — как тебе это нравиться?

А медведя они взяли в нашем зоопарке, зачем, не понимаю. Чувствуешь как он воняет?

— Ну, что ты хочешь, дорогая, — ответил мужчина в старомодном сюртуке, — одно слово: «капиталисты и эксплуататоры трудового народа!». Хотя, видишь, — указал он глазами, — фонтан не работает, — и ухмыльнулся, — поиздержались, наверное, и денег на воду уже не осталось. Слушай, — озабоченно покрутил он головой, — танцы танцами и черт с ним, с медведем, а где угощение? Я не вижу столов. Уже ночь, а мы не жрамши! Между танцующими ходили официанты, толкающие перед собой тележки со всевозможными напитками. Вода и соки у гостей спросом не пользовалась, зато вино и крепкие напитки расходилось очень быстро.

— Миша!

— зашептала Елена, — посмотри налево, — и указала глазами в глубь зала, — какой «цветник»!

У колонны в глубине зала стояла группа людей.

— Ничего себе, — воскликнул Булгаков, — это же Нарком иностранных дел Максим Литвинов, рядом Нарком обороны Климент Ворошилов, ух ты, — он прижал к себе жену, — и Председатель ЦК Компартии Лазарь Каганович здесь…

— Ты меня задушишь, — взмолилась жена, — там их ещё много стоит.

Смотри, бывший глава Коминтерна Николай Бухарин, и, подожди, я не узнаю, кто это в клетчатом туристическом костюме с трубкой в зубах?

— Это Карл Радек, — усмехнулся Булгаков, — член редколлегии газеты «Известия», большой оригинал и шутник.

Вау!

— он наклонился к уху партнерши, — Лена, посмотри на этих красавцев…

К группе партийных деятелей подошли три генерала - Александр Егоров, Михаил Тухачевский и Семён Буденный. На кителях «горели» ордена и медали, что придавало им грозный вид и очень впечатляло окружающих.

— Да, уж, — усмехнулся Михаил, — все руководство пришло на бал к капиталистам, только главного не хватает…

— Да, тише ты, — зашептала Елена, — мало тебе от него досталось?! Лучше туда посмотри, — и она указала на другой конец зала, где такой же кучкой стояли несколько курящих мужчин.

— Ба!

— воскликнул Булгаков, — братья по цеху, литературная элита!

Пошли, Лена, — он увлёк за собой жену, — нужно поздороваться.

— Миша!

— взволнованно сказала жена, — только без скандала, прошу тебя.

Я тебя знаю, ты когда выпьешь…

— Не волнуйтесь Елена Сергеевна, — Тейлер возник неоткуда, я рядом, скандала не будет.

— Какие люди, — улыбнулся Булгаков, — хотелось бы знать, что заставило пролетарских поэтов революции, товарищей Безыменского и Демьяна Бедного, оторваться от написания гениальных атеистических творений?

Ой!

— он повернулся к худому мужчине, стоявшему рядом, — товарищ Олаф Литовский, наш принципиальный литературный критик!

Не побрезгуете ли выпить вина с белогвардейцем, — он взял с тележки проезжавшего мимо официанта два бокала с вином, и один протянул Литовскому, который тот машинально взял, — или вы с контрреволюционерами не пьёте? Ведь именно так вы меня называете в ваших разгромных статьях и, более того, обогатили литературный язык понятием «булгаковщина»?

— Миша, пошли перекусим, — Елена решительно потянула мужа за руку, — я есть хочу.

— Правильно, — сказал Тейлер, — Михаил Афанасьевич, вы ещё ничего не ели.

Идёмте, я провожу вас, — и увлёк супругов за собой.

— Видели, — возмущённо сказал Литовский, — как этого хама «окуривает» иностранец, а?

Нас в ресторан не приглашает, — он посмотрел на собеседников, — с чего бы это такая дружба? Совсем капиталисты распоясались. Но ответа он не дождался, «друзья» хмуро молчали. Вдруг свет потух, музыка стихла и через секунду два прожектора осветили небольшую сцену с сидящим в кресле человеком, рядом с которым стоял Тейлер.

— Дорогие дамы, господа, товарищи, прошу минуту внимания, — Чарльз поднял руку и дождавшись тишины, повернулся к мужчине в кресле и кивнул головой.

— Уважаемые гости!

— сказал по английски человек и встал, — меня зовут Уильям Буллит, я посол Соединённых Штатов Америки.

От имени нашего президента и от себя лично, — Тейлер бойко переводил речь на русский язык, — позвольте сердечно поблагодарить вас за то, что откликнулись на приглашение и пришли на бал, который мы назвали «Весенний фестиваль». Мы надеемся, что вам будет комфортно и вы приятно проведёте время, а мы, со своей стороны, приложим к этому все усилия. Я не хочу утомлять вас долгими речами и предлагаю отвлечься от трудовых будней и без всяких церемоний и должностей просто повеселиться на нашем фестивале. И так, мы начинаем, — и он взмахнул рукой. В тот же миг зажегся ослепительный свет и в центре зала заработал фонтан.

— Шампанское!

— чей-то сдавленный возглас, — товарищи, в фонтане течёт не вода!

В фонтане шампанское!! Посол довольно улыбнулся, кивнул переводчику и под аплодисменты восторженной публики спустился в зал.

— Господа, господа!

— сквозь шум прокричал Тейлер, — угощайтесь, — и он указал рукой на шипящий фонтан, — шампанское французское, без церемоний господа, — он всплеснул руками, — без церемоний, наполняйте бокалы, просим, просим…. Между гостями сновали официанты, предлагавшие разнообразные напитки. Вино лилось рекой, причём, в прямом смысле, так как танцующие подставляли бокалы прямо под струи экзотического фонтана и восторженно вливали в себя их содержимое. Под влиянием алкоголя народ заметно «расслабился», многие уже сидели за столами в ресторане, поглощая невероятные по разнообразию гастрономические изыски. Балыки, чёрная и красная икра, рыбные и мясные блюда, морские продукты и…. всего не перечислить. Интерьер зала поражал своей экзотичностью - «по бокам стояли небольшие выгоны, на них - козлята, овечки, по стенкам - клетки с петухами»(из воспоминаний Е. С.) В центре зала импровизированная лужайка, с зеленеющими на влажном войлоке листьями цикория и «лесом» из 10 берёзок, а в центре, украшенный тюльпанами «шведский стол», с невероятным изобилием экзотических фруктов и сладостей. Булгаковы сидели за столиком в глубине зала. Елена с аппетитом ела восхитительную стерлядь, Михаил потягивал коньяк из рюмки и мрачно курил.

— Вы много курите и мало едите, — к ним за столик подсел Тейлер, — что не вкусно?

— Да что вы, — Елена вытерла рот салфеткой, — все просто восхитительно.

А Михаил только пьёт коньяк, запивает шампанским и ничего не ест.

— Коньяк запивает шампанским?

— Чарльз округлил глаза, — на такое способен только русский человек.

Я бы уже умер.

— Дело привычки, — улыбнулся Булгаков, — вы лучше скажите мне, мистер Тейлер, где вы набрали столько официантов, причём высоко профессиональных, а официантки и подавальщицы просто модели.

Откройте секрет, где вы их нашли?

— О, — вздохнул переводчик, — здесь мне помог сотрудник коллегии Наркомпроса (народный комиссариат просвещения) по внешним сношениям товарищ Борис Штейгер (бывший барон).

С разрешения властей, он оказывает некоторые услуги нашему посольству, так как в его обязанности по службе входит работа с иностранцами, сопровождение их в поездках по Москве, знакомство с достопримечательностями столицы и…, — наклонившись к Михаилу прошептал, — так-же с красивыми балеринами для «общения с продолжением». Разумеется, все балерины были агенты ОГПУ, как собственно и «приглашенные» им официанты и, как вы изволили выразится, модели. Вероятно, — он улыбнулся, — Борис думает, что мы об этом не догадываемся, но…. Так что, Михаил Афанасьевич, — вздохнул он, — будьте бдительны! Вы видите сколько здесь официантов. Он налил в фужер шампанское, выпил и спросил, — как вам интерьер помещений?

— он сделал рукой полукруг, — заметьте, все это моя работа.

Должен сказать, — он покачал головой, — это адский труд, просто кошмар.

— Впечатление потрясающее, — Елена Сергеевна покачала головой, — как вам это удалось сделать?

Где вы все это раздобыли?

— Это отдельная история, — Тейлер театрально схватился за голову, — я чуть с ума не сошел.

Организатором «Весеннего фестиваля», — начал он рассказ, — является Ирена Уайли, жена советника посольства Джона Уайли. Будучи известной художницей, она взяла на себя художественную часть программы, а мне, — вздохнул он, — досталась практическая реализация всего проекта. В условиях «социалистической действительности», воплотить в жизнь все экзотические замыслы автора было крайне тяжело и мне пришлось серьезно покрутиться. Для создания «весенней атмосферы», пришлось договориваться и привести из Московского зоопарка несколько горных коз, десяток белых петухов, дюжину золотых фазанов, длиннохвостых попугаев и массу маленьких птичек из семейства певчих птиц, со смешным названием - ткачики. Для животных нужно было построить специальные выгоны, для пернатых - клетки, для ткачиков - натянуть сетку и масса ещё чего. «Природный ландшафт» мы создали при помощи искусственного леса из берёзок, травы и цветов. Одних тюльпанов 1000 штук, их привёз из Хельсинки специальный курьер. Но, и этого было мало. Госпоже Уайли хотелось показать видимость «дикой природы» чем-то особенным и мне пришлось привести из зоопарка медвежонка, — он тяжело вздохнул, — вы видели его под пальмой возле фонтана.

— Ах, он просто прелесть, — улыбнулась Булгакова, — напоминает огромного кота, лежит и сосёт молоко из бутылки.

— Ага, тот ещё кот, — усмехнулся Тейлер, — скорее бегемот!

Не расстаётся со своей соской, мы не успеваем молоко в бутылку наливать.

— Ой!

— вдруг воскликнула Елена Сергеевна, — смотрите кто пришёл, — и она указала на группу людей, заходящих в зал.

— Ага, вот и театральные звёзды, — Тейлер встал, — пойду встречу.

Впереди шел Афиногенов (драматург), в пиджаке и почему-то с тростью в руке, за ним Берсенев (режиссёр, актёр, педагог) с супругой Гиацинтовой (актриса, режиссёр), Немирович-Данченко с личным секретарем Ольгой Бокшанской (старшая сестра Булгаковой), за ними Мейерхольд с супругой Райх (актриса, первая жена С. Есенина) и Таиров с женой Коонен (оба режиссеры, актеры). К ним подошел Тейлер, раскланялся, что-то эмоционально говорил, потом провёл всю группу к большому столу, рассадил, после чего указал пальцем на Булгаковых. Мужчины раскланялись, а Бокшанская замахала руками, давая понять, что в скорости подойдёт к их столику.

— Прямо весь московский театральный бомонд, — улыбнувшись, тихо сказал жене Михаил и в приветствии кивнул головой.

Из зала для танцев послышался хохот, шум и веселые возгласы. Чарльз подскочил к столику Булгаковых и давясь от смеха сказал: «Идите посмотрите что творит этот Радек. Шутник, каких мало!» Изрядно выпивший Радек, держал на руках мирно спящего медвежонка и напевая колыбельную песенку, укачивал его, потом осторожно забрал бутылку, вылил содержимое и вместо молока, набрал в неё из фонтана шампанское, натянул соску и всунул ему в пасть. Ничего не подозревающий медвежонок привычно сделал несколько глотков, после чего взревел и бросил бутылку на пол. У него началась икота, он стал беспокойным и заметавшись, залез на шею Радека. Гости дружно смеялись, давали различные советы и очень веселились.

— Карл, как тебе не стыдно?

— к шутнику подошел генерал Егоров, снял медвежонка с его шеи, посадил к себе на плечо, стал его успокаивать и шутливо добавил, — рано ему ещё пить шампанское, ему молоко…. Он не успел договорить, как икнув, медвежонка вырвало на его увешанный орденами мундир. К оторопевшему маршалу бросились официанты и начали поспешно вытирать рвотные массы, но, очнувшись, он оттолкнул их и прорычал: «Передайте послу, что советские генералы не привыкли к тому, чтобы к ним относились как к клоунам», — после чего бросился к выходу и со словами: «Это последний раз, когда я прохожу через эту дверь!», — вышел из зала и замаршировал прочь от дома. Наступила неловкая тишина.

— Господа!

— к фонтану выскочил Чарльз, — ничего, ничего, небольшой форс-мажор, бывает!

Природа, господа, что взять с медведя…. Музыка, — он взмахнул рукой в сторону оркестра, — Маэстро, прошу! Вальс Штрауса заглушил перешептывания гостей.

— Вслед за генералом нас покинула и партийная верхушка, — тихо сказал Чарльз, подсев за столик к Булгаковым, — но мне кажется, — улыбнулся он, — никто из гостей об этом не сожалеет.

— Ленка, привет!

— Ольга обняла сестру, — как я рада тебя видеть.

— Моя старшая сестра, — Елена представила её подошедшему Чарльзу.

— О, я знаю, — Тейер встал, улыбнулся и поцеловал Ольге руку, — госпожа Бокшанская, личный секретарь господина Немировича-Данченко, не так ли?

Не удивляйтесь, прошу вас, — рассмеялся он, видя настороженный взгляд Ольги, это моя работа, ведь именно я занимался подбором гостей. Да, кстати, — он посмотрел на сестёр и еле заметно махнул рукой, — у нас есть для вас сюрприз. Это наша сотрудница Гела, — представил он подошедшую молодую женщину, — вы Елена Сергеевна с ней знакомы, не так ли?

— посмотрел он на Булгакову и увидев утвердительный кивок, продолжил, — она вам все объяснит, а я, извините, должен бежать, служба.

— Оля, ну что ты сомневаешься?

— шептала Елена, — все совершенно легально.

Ты себе представить не можешь, что это за магазин. Посмотри на эти туфли, — она глазами показала на свою обувь, — это мелочь по сравнению с тем, что я там видела. Это же Франция, Англия, Германия, ты понимаешь, это Европа, последняя мода! И всех твоих баб возьмём с собой, с Гелой я договорюсь. Вон, кстати, она возвращается.

— Ну, конечно, — улыбнулась Гела, — обязательно пригласите ваших подруг, я буду очень рада познакомиться с ними.

— Миша!

— Елена посмотрела на мужа, — не обижайся, у нас девичник, — и показала глазами на группу приближавшихся к ним женщин во главе с Ольгой, — ведь они, как ты выразился-«театральный бомонд» и должны выглядеть красиво.

Ого, — улыбнулась она, — и восходящая звезда балета Лепешинская (балерина Большого театра) спешит к нам, откуда только она узнала?

— Скучаете?

— Тейер сел напротив Булгакова, — а не выпить ли нам коньячку?

Он налил две рюмки, одну протянул собеседнику, — ну, как говорят немцы: “Prosit”! Но, выпить они не успели. К Чарльзу подошел старший охранник и что-то тихо ему сказал.

— Серьёзно?

— вздохнул Тейер и удивленно посмотрел на дверь, — смотрите, кто к нам идёт!

В зал зашёл улыбающийся Егоров. На нем был совершенно новый китель, ордена и медали сверкали на груди.

— После всего я решил, — радостно сказал он Тайеру, — что в том не было вашей вины.

Дети есть дети, даже если они медведи, — и рассмеявшись добавил, — я решил станцевать ещё разок.

— Ба…, генерал вернулся!

— нетрезвый Радек обнял сзади Егорова и потащил в глубь зала, — и правильно сделал, у нас ещё до черта выпивки.

Там ещё два генерала скучают, им третий нужен. А со мной они пить уже не хотят, особенно усатый. Говорит: «Лучше с конем пить, чем с гражданским», — он засмеялся, — но, мы с тобой видели, как животного спаивать. А конь не медвежонок, — он икнул и махнул рукой, — если облюет, — и опять икнул, — так у него с усов капать будет!

— Давайте все таки выпьем, — Тейер поднял рюмку, — у нас рюмки полные, а как у вас в России говорят: «Полную рюмку на стол не ставят!» Мы не будем нарушать традицию. Мужчины выпили.

— Михаил Афанасьевич!

— сказал Чарльз, — позвольте спросить, знаете ли вы историю этого дома, который мы назвали Спасо-Хаус?

— Да, я как-то никогда этим не интересовался, — пожал плечами Булгаков, — а, это имеет какое-то значение?

— Имеет, — покачал головой Тейер, — и вам, как писателю, это будет очень интересно.

Это не займёт много времени и определит все наши последующие действия.

— Вы меня заинтриговали, — Булгаков закурил папиросу, — я весь внимание.

— Итак, — начал Чарльз, — история этого дома началась в 1915 году, когда самый богатый русский предприниматель, крупнейший промышленник и банкир Николай Александрович Второв, построил в Москве в Старопесковском переулке особняк, близ церкви «Спаса на Песках», откуда название Спасо-Хаус.

В 1918 году, при невыясненных обстоятельствах, Второв был застрелен в своём кабинете у себя дома. Предполагали, что он был убит своим побочным сыном из-за личного конфликта, но доказать это не смогли и убийца не был найден. Разумеется, что особняк был национализирован большевиками и с 1918 по 1933 годах в нем размещались учреждения и квартиры, в том числе жил комиссар иностранных дел Георгий Чичерин. В 1928 году, для установления отопительной системы, большевики пригласили американских специалистов. При проведении работ, рабочие случайно обнаружили под зданием жилую комнату, в которой находился изможденный мужчина с 5 летней девочкой, своей дочкой. В комнату вёл подземный коридор с выходом на другую улицу.

— С ума сойти, — Булгаков подсел поближе к рассказчику, — и что же было дальше?

— Мужчина рассказал им, что они с женой много лет служили у Второва, жили в этом особняке, вели домашнее хозяйство, следили за домом. Банкир очень ценил его за преданность, доверял и относился к нему как к близкому человеку. Потом случилась революция, Второва убили, в дом пришли большевики. Матвей, так звали мужчину, новую власть не принял и они с женой и маленькой дочкой поселились в секретной комнате, о которой знали только хозяин и он. Комната совмещалась с винным погребом, где хранилась богатейшая коллекция вин и всевозможных крепких напитков со всего мира, которую Второв, большой любитель и ценитель вин, собирал много лет. Предприниматель сделал себе здесь кабинет, в котором очень любил отдыхать после напряженного рабочего дня, выпить бокал вина из своей коллекции, чашечку кофе, расслабиться. Попасть в него можно было или через секретный вход в основном здании, либо через подземный коридор, который выходил на соседнюю улицу. И тут революция, голодные годы, разруха. Жена Матвея продавала на рынке спиртное, которое они брали из винного погреба. Но, так как среди их покупателей «гурманов» коллекционного вина не было, а ценились крепкие напитки, они готовили смесь из вина, марочных коньяков, джина и других спиртных напитков и переливали все в бидон из под молока. «Коктейль» пользовался спросом. Так и жили, но однажды, во время милицейской облавы, на рынке началась перестрелка, возникла паника, Матвей схватив драгоценный бидон с вином побежал, но толпа сбила его с ног, он упал и при падении сильно повредил глаз, а любимая жена погибла от случайной пули. Так он остался один, подрабатывал где мог, обменивал спиртное на продукты, а подросшая дочка помогала ему как могла. И вот, случайно, их обнаружили иностранные рабочие. Сердобольные американцы были так впечатлены судьбой Матвея и его дочки, что общим собранием решили им помочь и по окончании контракта, в огромном ящике с оборудованием, вывезли их на пароходе из страны Советов. Так они попали в США.

— Послушайте, Тейер, — Булгаков налил в рюмки коньяк, — неужели это правда?

Потрясающе! Это же готовый сюжет для романа. Рассказывайте, — он поднял рюмку, — рассказывайте, что было дальше, как сложилась их судьба?

— Я обязательно расскажу вам конец этой истории, — Чарльз выпил коньяк и улыбнулся, — но, меня ждут неотложные дела.

Не забывайте, что я отвечаю за весь «фестиваль». А пока я буду занят с гостями и чтобы вы не скучали, наш человек проведёт с вами небольшую экскурсию по дому Второва, который мы называем Спасо-Хаус. Познакомьтесь, — представил он подошедшего к ним мужчину средних лет, внешность которого немного портило бельмо на правом глазу, — это сотрудник нашего посольства Метью, он свободно владеет русским языком, хорошо знает историю семьи банкира, прекрасно ориентируется в доме и я думаю вы будете довольны. Экскурсия действительно была очень интересной.

— А это место господин Второв называл «Lobby», — сказал Метью, когда они зашли в большой вестибюль, — желаете что-нибудь выпить?

— он указал на красивые стеллажи на стене, расположенные позади барной стойки. На полках стояло множество разноцветных бутылок с напитками.

— Вино какой страны вы предпочитаете в это время суток?

— подойдя к стеллажам спросил экскурсовод, — или может вы предпочитаете крепкие напитки «Виски», «Джин», «Раппа»?

Булгаков улыбнулся и повернувшись к экскурсоводу, сказал, — да, я…. Рядом никого не было, Метью исчез! Только стоял рядом… и исчез! Михаил растерянно осмотрелся.

— Господин писатель!

— большое зеркало на стене сбоку от него немного развернулось, в просвете стоял Метью, — идите за мной, не пугайтесь, здесь секретная дверь, — и протянул руку.

Длинный коридор привёл их к двери.

— Прошу вас, — Метью пропустил Михаила вперёд и они зашли в довольно большую комнату.

В ней стоял массивный письменный стол со стулом, чуть поодаль кожаный диван и инкрустированный столик, на нем красивая бутылка с вином, два бокала, в углу горел камин. Посреди комнаты, на дорогом ковре стояло массивное кресло, в котором сидел мужчина, на коленях которого лежал огромный чёрный кот.

— Господин посол?

— удивленно произнес писатель, — вы?

— Проходите, господин Бурлаков, — по английски сказал Боллит, — проходите, рад вас видеть.

Он с трудом взял кота на руки и со словами, — извини Hippopotamus, у меня гости, — осторожно положил его на пол, после чего встал с кресла и не поворачивая головы сказал, — Матвей, кресло господину писателю! Экскурсовод придвинул ещё одно кресло и встал возле камина.

— Матвей?

— Михаил пристально посмотрел на Метью и пробормотал по русски, — уж не вы ли?… Потом смутился и перешёл на английский, — так вы?…

— Присаживайтесь, мой друг, — сказал посол, — извольте изъяснятся на английском, уж простите, но мне он как-то ближе, а Матвею все равно, он владеет обеими.

Выпьете?

— он налил в бокалы, — это вино из коллекции господина Второва, коллекционное.

А это его слуга, — он улыбнулся и указал на Матвея, — да, да, его слуга, вы правильно все поняли. Ваше здоровье! Мужчины выпили.

— Тайлер рассказал вам первую половину этой трагической истории, — Буллит откинулся на спинку кресла, — а я расскажу вторую.

Дело в том, что шефом американских рабочих, строивших в 1927 году водопровод в этом здании, был мой двоюродный брат, инженер Сэм Вильсон он и рассказал мне эту историю. В то время, уже были планы установления дипломатических отношений между США и СССР и основной кандидатурой на должность посла рассматривался ваш покорный слуга. Когда наше ведомство стало подыскивать здание для посольства в Москве, я вспомнил рассказ моего брата о доме Второва. Найти Матвея и его дочку в Америке для меня было несложно, я встретился с ними и понял, что лучшего варианта быть не может. Во первых- американская отопительная система была очень кстати в холодной стране, во вторых- центр города, и в третьих- есть человек досконально знающий здание и все его секреты. Ведь, по утверждению брата, Советы так и не узнали о помещениях, где жила семья Матвея. Попав в Америку, беглецы поменяли имена: Матвей стал Метью, а его дочь Галя…. стала Геля, — сказал зашедший в комнату Тайлер, — и пропустив вперёд молодую красивую женщину в красном бархатном платье, добавил, — вы уже с ней знакомы.

— Я предлагаю выпить за всех присутствующих, — сказал посол и повернулся к Матвею, — угости нас, пожалуйста, коллекционным вином.

Слуга поклонился, подошел к камину… и исчез в огне! Михаил обомлел и непроизвольно вскрикнул.

— Не волнуйтесь, господин писатель, — с улыбкой сказал Тейер, — Метью может проходить не только через зеркала, но и через огонь.

Видите, — и указал рукой на выходящего из огня слугу, — он не только жив и здоров, но и принёс нам вино.

— Господин Второв, — разливая вино по бокалам сказал Матвей, — был большой оригинал и выдумщик.

Скрывая от посторонних глаз свою винотеку, он ее называл «Винная Пещера», он сделал в неё секретный вход. Прошу вас, господин писатель, — он посмотрел на Михаила, — желаете взглянуть? Они подошли к большому камину, напоминающему выдолбленную в стене пещеру. Центральная часть, с горящим в ней огнем, была ограничена кирпичными стенками, обложенными изнутри огнеупорной изразцовой плиткой. По бокам камин был украшен двумя гранитными колоннами.

— Обратите внимание, — он указал рукой на небольшую, спрятанную за колонной дверь, — с этой стороны вход в винотеку, а с другой, — он указал на противоположную, — выход из этой комнаты на другую улицу.

— Видите, господин Булгаков, — рассмеялся Буллит, — сколько секретов скрыто в этом доме.

Теперь вы понимаете, почему я остановил свой выбор на Матвее и его дочке? Такая вот история, — вздохнул посол, — как вам, господин писатель? Кстати, давно хотел спросить, — он посмотрел на Булгакова, — как вас называет жена? Для знакомых и поклонников вы писатель, а для жены?

— Мастер, — смутился Михаил, — она зовёт меня Мастером, но, думаю она меня переоценивает.

— Отнюдь, — покачал головой Буллит, — мне нравится - Мастер!

Если позволите, — он подошел к Булгакову, — я тоже буду вас так называть. Но, я вижу, что вас мучает вопрос, что здесь происходит и какое отношение ко всему этому имеете вы? Я не ошибаюсь, а, Мастер?

— Всё верно, — Михаил растеряно пожал плечами, — честно говоря, я ничего не понимаю.

— Ну что же, — сказал посол, — извольте, я все объясню.

Но, разговор конфиденциальный, поэтому я попрошу свою свиту покинуть нас и вернуться к своим обязанностям. Чарльз займется гостями, Геля вернётся к женщинам в магазин, Метью вернётся на кухню следить за поварами, а Hippopotamus, — он посмотрел на кота, — может вернуться на своё любимое место, — он взял кота и перенёс на диван, — где он будет, как всегда, спать и нам мешать не будет. Как, кстати, его имя на русском?

— Бегемот, — вставил переводчик, — в его честь мы назвали и медвежонка в зале.

— Ну, что же, — улыбнулся Боллит и повторил по русски: «Бе-ге-мот!» Смешное имя. Когда все ушли, посол налил в бокалы вино и повернулся к Булгакову.

— Итак, господин писатель, — протянул он бокал, — вы хотите знать, почему именно вас я посвятил в эту историю?

— Да, — смутился Михаил, — все выглядит как-то странно и, скажу честно, даже пугающе.

Вы посол США, лицо высокого политического ранга, вращаетесь в правительственных кругах, вплоть до…, — он указал пальцем вверх, — а вы…, гм…, так свободно…, и такого…

— он кашлянул, — я и так…, — и вздохнул, — меня и так не печатают, мои пьесы снимают с репертуара…, простите, я смущён…

— Вы боитесь, — нахмурился Боллит, — я знаю, вы боитесь и я вас понимаю.

Но, вы не волнуйтесь, — он нагнулся к писателю, — никто, поверьте, никто не узнаёт, что вы сегодня были здесь и разговаривали со мной. Уверяю вас, я не собираюсь склонять вас к сотрудничеству, или выуживать какие-то секреты Страны Советов, — он улыбнулся, — все значительно прозаичней. Давайте выпьем, — он поднял бокал, — я все вам объясню. Мужчины выпили.

— Господин посол!

— нахмурился Михаил, — мы с вами мало знакомы, вы меня практически не знаете, но, рассказываете такие вещи…. Скажите, вы не боитесь, что я, случайно, а может быть целенаправлено, расскажу кому-нибудь о нашей встрече, об этом разговоре?

— Да, прекрасный напиток, — посол покачал головой, — господин Второв понимал толк в вине.

Теперь, к вашему вопросу, — он открыл коробку на столе, — сигару? Михаил отказался, вытащил свои папиросы и они закурили.

— Да, друг мой, — Буллит выпустил облачко дыма, — я действительно мало вас знаю, но, я знаком с вашим творчеством и уверен, что имею дело с умным человеком.

А теперь подумайте, чем я рискую? Что вы расскажите?

— он улыбнулся, — что вы прошли через зеркало в тайную комнату, где, опять же тайно, встретились с послом Соединённых Штатов Америки, пили вино из тайной коллекции.. и так далее… Он встал, повернулся к Булгакову и вздохнул, — даже учитывая фантазию писателя, — Уильям подошел почти в плотную, — вам не поверят и решат, что это бред нетрезвого человека и, возможно, не очень здорового. Мне бы очень не хотелось, чтобы на талантливом писателе стояло клеймо шизофреника, особенно в вашей стране. Я вас убедил?

— он посмотрел Михаилу в глаза, — вижу, убедил!

Все, теперь к делу. Буллит взял в руку бокал с вином и опять сел в кресло.

— Понимаете, друг мой, — сказал Буллит, сделав глоток, — всему виной мои амбиции.

Да, да, — вздохнул он, — признаю, тщеславен. Я первый посол США в первой Социалистической стране в мире. Звучит?! «Первый» посол в «Первой» стране! Мне хотелось, чтобы это знали все и обо мне говорили. Я богатый человек, у меня всё есть, но мне хотелось славы. В 1933 году я прибыл в качестве посла в Россию. В Москве меня принимали «по высшему разряду», на квартире Ворошилова в Кремле, в мою честь был дан обед, на котором присутствовали Сталин, Молотов, Ворошилов, Калинин, Литвинов, Орджоникидзе и другие официальные лица. Казалось бы…. Но, в стране Советов приём «по высшему разряду»

— это обед в квартире, пусть Наркома обороны СССР, пусть в Кремле, но в КВАРТИРЕ!! Ну, кому, кому это было интересно? Да и кто про это знал? В СССР все покрыто тайной! Секреты, сплошные секреты!! Буллит опять налил вино в бокал, встал с кресла и подошел к камину.

— Я хотел славы и мне хотелось, чтобы все было «по высшему разряду», но так, как это принято в Европе и США, — раздраженно сказал он и закурил новую сигару, — а не как в нищей России!

Моё самолюбие было ущемлено. Обед?!! Я дал приказ своим сотрудникам, организовать в конце 1934 года рождественский приём в нашем посольстве. Денег я не жалел, тем более, что львиную долю расходов я оплатил из своего кармана. Плевать, мне нужно было, чтобы обо мне говорили. Буллит подошел к спящему коту, задумчиво погладил его и посмотрел на сидящего в кресле Бурлакова.

— Скажите, Мастер! Вы что-нибудь слышали о приеме в посольстве США по случаю «Рождественского фестиваля» 1934 года?

— Признаться сказать, нет, — смутился Михаил, — не слышал.

— Вот именно, — с горечью сказал посол, — и никто не слышал, хотя на торжестве присутствовали около 100 американских граждан.

И там было черт знает что, — Уильям взмахнул руками, — прекрасная еда, разнообразные напитки, музыка, были даже выписанные из Московского цирка чёрные морские львы, которые во время представления вползли в зал приемов из ванной. Один держал на носу рождественскую ёлочку, умело балансируя ею, другой-поднос с бокалами, третий- бутылку шампанского, потом они перебрасывались мячами, играли на гармониках. Даже когда дрессировщик из цирка перебрал спиртного и «отключился», а «ластоногие артисты» почуяв свободу устроили форменный дебош, все равно, все гости были в полном восторге. Но этот «фестиваль» прошел незамеченным, даже пресса молчала. Буллит подошел к коту и задумчиво погладил за ухом. Бегемот поднял голову заурчал, лизнул ему руку и опять закрыл глаза.

— И вот тогда я понял, — продолжил посол, — чтобы такой «фестиваль» стал известным и о нем заговорили, нужно провести «что-нибудь сногсшибательное» и главное, чтобы об этом событии узнали тысячи людей, его должен описать писатель, а чтобы ещё и мое имя осталось в истории, тут нужен гениальный писатель.

Я долго искал такого литератора и после того, как посмотрел в МХАТе пьесу «Дни Турбиных», понял, что нашел его, — и он указал пальцем на Михаила, — это вы, Мастер!

— Я?

— поразился Михаил, — да какой же я знаменитый?

Меня нигде не печатают, мои пьесы снимают с репертуаров театров, я в загоне у самого…, — он опять указал пальцем вверх.

— Это сегодня вы в загоне, — покачал головой Буллит, — а завтра?

Я уверен, потомки признают вас классиком литературы и ваши произведения будут читать миллионы. Ну, а я подожду, — он театрально вздохнул, — ведь в вашем будущем романе вы изобразите меня Дьяволом, не так-ли? Так что у меня, как у Воланда, — он засмеялся, — впереди вечность и мне спешить некуда.

— Какой же вы Дьявол?

— покачал головой Булгаков, — хотя…,

— он на секунду задумался, улыбнулся и добавил, — какие-то черты прослеживаются.

— Ну, вот мы и договорились, — Буллит опять налил в бокалы, — Воланд, так Воланд, — и протянул вино Михаилу, — я не против.

Тем более, что у меня есть некоторые черты Дьявола и как сказал Гёте: «Я - часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Ну, ладно, — он задумчиво покачал головой, — скромничать не буду: я умный, богатый, по мужски интересен, всесторонне образован, спортсмен… Но, к сожалению, в советской России, это не считается достоинствами человека, достигшего все своим трудом, а считается подарком от Дьявола. А если обычный человек не может обладать столькими положительными качествами, значит он или шпион, или дьявол. По мне, уж лучше второе, за это у вас хотя бы не высылают в Сибирь и не расстреливают. Он сделал глоток вина, на секунду задумался, посмотрел на Мастера и решительно махнул рукой, — хорошо, пожалуй, не только душу, но и свою внешность подарю человечеству. Берите, — улыбнулся он, — пользуйтесь!

— Боже мой, — Булгаков пожал плечами, — о чем мы с вами говорим?

Господин посол, вы серьезно? Какой-то сюрреализм, ей Богу.

— Нет, Мастер, — Буллит опять наполнил бокалы, — я говорю абсолютно серьезно.

Давайте выпьем, — он протянул бокал, — согласитесь, прекрасное вино и что интересно, вы его пьёте с самим Дьяволом! Буллит придвинул кресло поближе и тихо сказал, — это не сюрреализм, а начало вашего величия. Я надеюсь, что сегодняшняя ночь, — он покачал головой, — изменит вашу жизнь, будущее и будет началом вашего бессмертия. Вы очень талантливый писатель и я уверен, что этот «Весенний фестиваль» найдёт достойное место в ваших произведениях. Уильям замолчал, опять подошел к спящему коту, долго гладил его, потом вернулся и сел в кресло. Булгаков молча курил, потом затушил папиросу.

— Господин Буллит!

— он пристально посмотрел на посла, — вы можете изложить мне суть происходящего и что конкретно вам от меня нужно?

— Извольте, господин писатель, — улыбнулся посол, — я объясню.

Вы видели, сколько гостей сегодня приглашены на наше торжество? Почти 500 самых известных личностей Москвы. Высшее партийное руководство страны, крупнейшие военачальники, руководители различных отраслей народного хозяйства, торговли, образования, великие деятели искусства, короче «все самые весомые фигуры в Москве, кроме Сталина». Карабкаясь к вершине власти, все эти люди прошли тернистый, очень нелегкий путь и поверьте, по сути своей, они мало чем отличаются от самых жестоких и преступных исторических личностей, а по кровавости, зачастую, и превосходят их. Это я как профессиональный историк говорю. Эту публику, — покачал головой Буллит, — я собрал специально для вас Мастер, ведь где ещё вы сможете увидеть в одном месте такое количество, если так можно выразиться, «высокопоставленного человеческого материала»? Конечно, здесь есть и порядочные люди, — вздохнул он, — но, в основной массе это доносчики и отравители, воры и авантюристы, шантажисты и вымогатели, кого тут только нет. Приглядитесь к ним и вы увидите сытые, откормленные лица (и это при тотальной нищете в стране), эти нелепые смокинги на мужчинах, которые я их вынудил надеть на этот «Светский раут», но, не понимающих, как такую одежду вообще можно носить, вычурные наряды их жён. На их жизненном пути было все - и отравления, и убийства, и доносы. Но, самое интересное, что в ближайшем будущем, всё это ожидает их самих и многие из них пройдут через «очистительный огонь революции». Я знаком с высшим руководством вашей страны начиная с Ленина и могу это утверждать определенно. В стране началась «большая чистка» и сегодняшние наши веселые гости, обязательно попадут в эти жернова. На них будет стоять клеймо позора, ведь они гуляли в американском посольстве, этом логове Сатаны, где ели, пили, танцевали и неизвестно, что ещё там делали. И кто после этого сможет дать гарантии, что их здесь не завербовали и не исключено, что польстившись на «сладкую жизнь», они продались дьяволу и стали американскими шпионами. Кто сможет поручиться, что они не стали врагами народа? Сегодня они здесь обнимаются, пьют на брудершафт, клянутся в вечной дружбе и любви, а завтра, чтобы спасти свою шкуру, будут доносить друг на друга, «топить» друзей, коллег и втаптывать их в грязь. Так что, сегодня это «Весенний фестиваль», а завтра его будут называть «Фестиваль обреченных». А вы, господин писатель, как участник этого события, со свойственным вам мастерством и талантом, сможете, — он пристально посмотрел на Булгакова и твёрдо добавил, — нет, вы просто обязаны, увековечить в истории этот «Великий бал Сатаны». Дерзайте, Мастер! Михаил подавленно сидел в кресле и молча курил.

— Дело в том, — он поднял глаза на Буллита, — что уже 6 лет я пишу роман.

Его сюжетная линия в какой-то степени связана с дьяволом…, — он запнулся, — но… не настолько! Он затушил папиросу в пепельнице и сразу взял другую.

— Я в растерянности, — он зябко повёл плечами, — эта ночь, действительно, очень странная, — нахмурившись, он потер лоб, — и может быть, даже роковая.

Понимаете…, — Михаил в волнении встал с кресла и повторил, — понимаете…, — он опять замолчал, потом махнул рукой, — хорошо, я расскажу. Он закурил, подошел к горящему камину, немного постоял и повернулся к сидящему в кресле Буллиту.

— Я начал писать свой роман в 1928 году, — задумчиво сказал он, — и в рабочей версии назвал его «Копыто инженера».

Это роман о дьяволе в привычном облике искусителя и провокатора, издевавшегося над пролетарским поэтом Иванушкой по поводу гибели председателя МАССОЛИТа Берлиоза, так-же в романе немного присутствовал Иешуа, ну…., и так далее…, — он опять сел в кресло.

— Но, когда в 1930 году, — вздохнул он, — узнал о запрете моей пьесы «Кабала святош», я уничтожил рукопись и в отчаянии написал письмо Сталину, с настоятельной просьбой разрешить мне выехать за границу.

Буквально через три недели, мне позвонил сам Сталин, — он поёжился, — я запомнил этот разговор дословно: «А может быть, правда - Вы проситесь за границу? Что, мы Вам очень надоели?», — сказал он. И я испугался, — Булгаков опять зябко повёл плечами, — я очень испугался. Михаил замолчал, ступила тишина. Буллит с интересом смотрел на писателя и молча курил.

— Несколько лет я не возвращался к работе, — Булгаков опять встал, — потом нашел в себе силы и начал работу над второй редакцией романа, под условным названием «Сатана».

Теперь, — он вздохнул, — встреча с вами, и я думаю, что нужно писать третий вариант и менять название.

— Если я стал причиной вашего решения переписать роман, — улыбнулся посол, — то не знаю, радоваться мне этому, или огорчаться.

Но, в одном уверен твёрдо, — он поднял бокал, — я всегда буду гордиться тем, что прямо или косвенно стоял у истоков рождения великого романа. А то, что он будет великим, я абсолютно уверен и предлагаю за это выпить, — Буллит налил вино и поднял бокал, — за роман века! Мужчины выпили.

— Мастер!

— посол улыбнулся и посмотрел на Булгакова, — американцы деловые люди и теперь, когда мы пришли к соглашению, нужно между нами составить договор, вы согласны со мной?

— Я так и знал, что этим закончится, — вздохнул писатель, — что, теперь я должен продать вам свою душу как доктор Фауст?

— Нужна мне ваша душа, — рассмеялся Буллит, — мне бы свою куда пристроить.

Нет, мой друг, я достаточно богат и самодостаточен и чужие души меня не интересуют. Он закурил и посмотрел на Булгакова, — вы помните, я говорил, что очень тщеславен? Так вот, если в вашем романе я буду изображён «Дьяволом», — он поднял палец, — мне необходима свита, вы согласны, Мастер? Куда же Воланду без свиты?

— Где же я возьму вам свиту?

— поднял брови Булгаков, — это сложный вопрос.

— Вот в этом и будет заключаться наш договор, — Буллит посмотрел на Булгакова, — свита у меня уже есть и она со мной уже много лет.

Я им полностью доверяю, — он встал с кресла, — и они должны быть со мной в вашем романе. Это мое условие. Прошу любить и жаловать!

— и он зажег свет. В комнату зашли двое мужчин и девушка.

— Вы с ними уже знакомы, — Буллит указал на них рукой, — но я хочу представить их официально: Чарльз Тейер - он же - Коровьев, Фагот.

Метью - Азазелло. Гела - его дочь, моя служанка. И мой Hippopotamus, — он подошел к дивану и взял на руки кота, — которого вы называете Бегемот, хотя, мне кажется, он больше любит Фагота. Они просто неразлучная парочка. Булгаков недоуменно смотрел на зашедших, потом перевёл взгляд на Буллита и ошеломлённо спросил, — как они здесь все разом оказались? Вы что, действительно дьявол?

— Ну, это как раз просто, — рассмеялся посол, — американский технический прогресс.

У нас есть секретный звонок и когда мне нужно, я всегда могу их вызвать. Так что, к проискам дьявола это не имеет никакого отношения.

— А, — улыбнулся Михаил, — теперь понятно.

Скажите, — он подошел к ним, — а почему у вас такие имена, господа?

— Позвольте мне объяснить, — сказал Буллит, — я сам хочу представить свою свиту.

Начнём с Тейера. Много лет назад, в составе английского экспедиционного корпуса, я оказался в Палестине, где в одном из поселений, я встретил молодого человека, жившего в семье еврейских эмигрантов из России, который свободно владел английским, русским, идиш, ивритом и арабским языками. Он родился в Англии и с отцом, служившим в английской армии, ещё ребёнком попал в Палестину. Через какое-то время, при столкновении с арабскими террористами, отец погиб в бою и сироту приютила семья евреев, выходцев из России. По службе, мне был нужен переводчик и юноша подходил мне во всех отношениях. Договориться с администрацией поселения на «языке долларов» было не проблема и с тех пор он постоянно находится со мной.

— А почему Коровьев, да ещё и Фагот?

— спросил Булгаков.

— Я всегда нахожусь рядом с хозяином, — улыбнувшись, вступил в разговор Тейер, — а на иврите «рядом», это «каров», а в русской транскрипции это звучит как «Коровьев».

А Фагот…

— Это я так его назвал, — вмешался в разговор Матвей, — потому что он постоянно дует в свою дурацкую дудку, который называется фагот.

И, благо был бы нормальный инструмент, а то «мычит как корова», сил моих нет. Короче… «Фагот!»

— Ой, много ты понимаешь, — возмутился Тейер, — эксперт доморощенный.

Фагот ему не нравиться.

— Имя Азазелло, — продолжил Буллит, — Матвей получил от Коровьева в отместку за Фагота.

— Ну, не только в отместку, — возразил переводчик, — дело в том, что Матвей с дочкой тайно прожили в этом подземелье почти 10 лет, а «Бог преисподней, олицетворяющий подземный мир и означающий удаление и лишение», на иврите называется «Азазель».

Кроме всего, как вы видели сами, — засмеялся Коровьев, — он мастер проходить через зеркала. Так что, демон он, точно- демон! Да, вы на глаз его посмотрите, — он нежно обнял Матвея, — Азазель и есть!

— Ну, а Гела, просто Гела, — покачав головой, улыбнулся Буллит, — наша служанка.

Очень исполнительна, умна, понятлива, просто красавица, одни зелёные глаза чего только стоят. Моя дочка очень её любит и зовёт ГеЛЛа, с ударением на «а»! Потом он подошел к коту и взял его на руки, — ну, и главный член нашей команды - Бегемот! Ленив, умён, хитер, нахален и прожорлив. Всеобщий любимец и он это прекрасно знает, чем беззастенчиво пользуется. Кот приоткрыл один глаз, сладко потянулся, мяукнул и опять уснул.

— Все, друг мой, — Буллит подошел к Булгакову, — и так, вы принимаете мои условия, будем подписывать контракт?

— Обязательно!

— улыбнулся Михаил и добавил, — всенепременно!

Ни один контракт я ещё не подписывал с таким удовольствием.

— Вот видите, — усмехнулся посол, — вы и не заметили, как продали свою душу дьяволу, почти как доктор Фауст.

— Да, — сказал Михаил, — не заметил и, кстати, совершенно не сожалею об этом.

— Все, друзья, — Буллит повернулся к команде, — по местам, за работу.

Бал в разгаре, так что не расслабляться, правда условия изменились, ведь сейчас за вами будет наблюдать писатель, собирающий материал для своей книги. Так что и вы, и все наши гости, с этого момента становитесь героями будущего шедевра. Кстати, Гела, — посол посмотрел на служанку, — я надеюсь дамы не скучают в нашем магазине? Они смогут подобрать там что-нибудь стоящее?

— Не волнуйтесь хозяин, — улыбнулась девушка, — женщины в восторге от последних европейских моделей, так что, там есть из чего выбирать.

— Вот и прекрасно, — сказал Буллит- дамы должны быть довольны.

Кстати, — он повернулся к Булгакову, — скажите, не было ли у вашей супруги в роду королей? Вы её родословную знаете?

— Странный вопрос, — удивился Михаил, — какие короли, с чего вы взяли?

— Я, знаете ли, по должности дипломат, — покачал головой посол, — а по образованию историк и хорошо разбираюсь в людях.

По работе, я неоднократно общался с королевскими особами и знаю, о чем говорю. Внешность вашей жены, её манеры, гибкость ума, тактичность, даже походка…. я, знаете ли, чувствую, — уверенно сказал он, — просто чувствую «породу» и уверен, что в её жилах течёт королевская кровь. Думаю, — он сощурил глаза, — её прародительницей была Маргарита Валуа, королева Франции, покровительница искусства и литературы, которую современники называли «Светлая королева Марго». И ещё хочу заметить, — он улыбнулся, — вы прекрасная пара, Мастер и Маргарита. Послушайте, хорошее название для вашего романа, а?

— он хлопнул Михаила по плечу, рассмеялся и подмигнул- подумайте, ведь это совет самого дьявола, — и скрылся в проеме дверей. «Мастер и Маргарита», — пробормотал Булгаков, — а что, «Мастер и Маргарита»! Обилие света, шума и табачного дыма оглушили и ослепили Булгакова. Множество пар кружили по залу под вальс Штрауса «Сказки Венского леса», в великолепном исполнении оркестра из Стокгольма под руководством дирижера в фраке до пят.

— Прошу, Мастер, — Коровьев взял его под руку, — мы теперь так будем вас величать, — и улыбнулся, — я провожу вас к столику.

Ваша супруга должна подойти с минуты на минуту. Проходя мимо огромного количества людей, Булгаков только сейчас оценил размер зала. Гости были уже навеселе, кто-то пел, другие громко смеялись, некоторые что-то бурно обсуждали, другие танцевали. Особенно много людей было вокруг фонтана, из которого бокалами черпали шампанское, чокались, произносили какие-то тосты, обнимались друг с другом и сразу набирали следующую порцию.

— Ваш столик Мастер, — Фагот улыбнулся и присел рядом, — как видите, — он кивнул в сторону зала, — гости время зря не теряли и как говорят в России «подняли высоту».

А вот и наши дамы, — он вскочил и бросился к группе женщин в шикарных вечерних платьях

— Королева!

— восторженно выдохнул Михаил и поцеловал жену, — просто королева!

Ты прекрасна! Елена счастливо улыбнулась, — тебе нравиться? Посмотри какое платье, — она немного отодвинулась, — а туфли?

— и приподняла ногу, — а перчатки?

— о…о… Боже, Миша!

— она схватила его за руку, — я побывала в сказке!

— Прекратите развратничать, — Ольга шутливо ударила Булгакова по щеке перчаткой, — красивые женщины в шикарных нарядах, а тут какие-то поцелуи, обнимашки…

Некоторые сознательные граждане могут вас неправильно понять, смотрите, как пялят глаза. Так, девушки!

— она посмотрела на подруг, — надо, на всякий случай, посидеть здесь несколько минут, «переварить» ситуацию, потому-что то, что произошло с нами, слишком прекрасно, чтобы оказаться реальностью и поверить в это просто невозможно.

А вдруг, — и испугано повторила, — а вдруг…., это какое-то внушение, или массовый психоз, или, как там её называют, — округлила она глаза, — «Чёрная магия»! Представляете, если наши шикарные наряды внезапно исчезнут, — она театрально в ужасе зажмурилась, потом расхохоталась и давясь от смеха, обвела рукой зал, — вся наша социалистическая публика увидит, какого цвета наши панталоны.

— Ну и что?

— пожала плечами Гиацинтова, — мне стесняться нечего.

Мои, как ты изволила выразится, «панталоны», очень даже красивые, импортные, я их всегда на торжества надеваю, — она улыбнулась и, посмотрев по сторонам, тихо добавила, — так, на всякий случай, — потом вздохнула и грустно подняв глаза вверх, добавила, — ведь никогда не знаешь, как и с кем закончишь вечер. Хохот подруг привлёк внимание гостей, сидевших за соседними столиками.

— Авель!

— зашипела полная дама и схватила за локоть сидящего рядом мужчину, — это что, там кино снимают?

— она возмущенно показала на женщин.

— Дорогая!

— он пожал плечами, — да с чего ты взяла?

— Как с чего?

— у неё покраснело лицо, — это же артистки, я их знаю.

И посмотри на их платья, — скривила она лицо, — даже я не могу себе позволить такой шик. Я уверена, эти наряды нацепили на них для съёмок какого-то иностранного фильма и они его снимают здесь, в американском посольстве! А твоя жена, — она грозно задышала, — между прочим, знаменитая актриса, сидит здесь с тобой и салаты жрет?!

— Да какое кино?

— скривился муж, — ничего подобного, я бы знал.

Так, — он задумчиво поднял глаза, — Хейфец сейчас снимает «Горячие денечки», Френкель «Дивный сад», ну, и кто-то ещё по мелочи… м-м-м.. Нет, — уверенно заключил он, — не волнуйся, это не кино.

— Видите эту парочку?

— балерина наклонилась к подругам и указала на них взглядом, — это Екукидзе, председатель Правительственной комиссии по руководству Большим и Художественным театрами, а корова рядом, это его жена, которая мнит себя большой актрисой и уверена, что с таким мужем, у неё открыт путь в большое искусство.

Только она не догадывается, что муж чихать хотел на её «талант» и не пропускает ни одной актрисы из подведомственных театров, ну, а потом двигает тех, кто согласился на «дружбу». Тот ещё кобель, очень любит балерин и не вылезает из нашего Большого театра.

— Да, — вздохнула Коонен, — о интрижках мужа жены всегда узнают последними.

Так дамы, всё!

— она встала, — наши платья не исчезли и какого цвета наши панталоны, увы, никто, не увидит, — и театрально вздохнула, — что, кстати, очень жаль и аплодисментов мы не дождёмся.

Все, пошли к нашим театральным «богам», а то они ещё подумают, что мы «падшие ангелы» и придались «мирским утехам». И плавно покачивая бёдрами, дамы «уплыли» к своим мужчинам.

— Миша!

— давай плюнем на всех председателей театрального руководства, — Лена схватила мужа за руку, — я танцевать хочу, — и увлекла его в танцевальный зал.

— Боже мой, — кружилась она в танце, — ты не представляешь себе, как мне комфортно в импортной обуви.

Мягкая кожа, прекрасная колодка, ничего не давит. Господи, как я мучилась в отечественных башмаках моей подруги, — она зажмурилась, — ходила как в «испанском сапожке». Какая удача, что я каблук сломала, — и запела, — как хорошо…. как хорошо….

— Королева в восхищении!

— засмеялся Булгаков, — сняла «испанский сапожок» и ей хорошо…

Маргарита!…Королева Марго!…

— О чем ты, Миша?

— удивленно подняла брови Елена, — какая Маргарита?

Это я королева Марго?

— она пожала плечами, — тогда ты, м.. м.., — она на секунду задумалась, — тогда ты, — и засмеялась, — ты капитан Копейкин» из «Мертвых душ» твоего любимого Гоголя! Она опять посмотрела на мужа, — да что с тобой, ты прямо светишься?

— Потом Марго, потом, — улыбался Мастер, — я расскажу тебе удивительную историю.

А пока, выпьем шампанского, — и утянул её к фонтану.

— Аркаша! Ты помнишь Ашота Гентаряна, — двое невысоких мужчин в расстегнутых смокингах, стояли у фонтана с бокалами в руках, — ну, бывший директор овощной базы, жирный такой.

— Конечно помню, — ответил другой и нахмурился, — а почему бывший, его что, посадили?

— Дай Бог, чтобы меня с тобой так посадили, — скривил лицо приятель, — он на повышение пошёл, — и вздохнул, — эх, знать бы, кому занёс, сколько?

Торгсин (магазин торговли с иностранцами) на Смоленском рынке знаешь?

— Это который продовольственный валютный магазин?

— спросил Аркаша, — ну, знаю конечно, его неделю как открыли.

— Директор он там, — сказал первый, сорвал с шеи «бабочку» и с облегчением прошипел, — вот же зараза, прямо душит.

Нет, ты понял?

— засовывая галстук в карман он возмущённо скривился, — валютой заправляет!

Третьего дня встретил его в управлении, так он, гад, нос воротит. Мол, он спешит и на пустые разговоры у него времени нет. Брезгует, сволочь, с «рублевым» коллегой пообщаться. Ну, как же, он на долларах и фунтах сидит, рубли ему уже не интересны. Вот ты мне скажи, — ехидно спросил он, — что в его магазине делать простому человеку, ежели он, к примеру, просто примуса починяет и валюты у него отродясь не было, а? Значит басурманину заграничному, это который с долларами, там отовариваться можно, и, к примеру, селедку, пирожные там разные, мандарины, покупать дозволено, а простому советскому труженику, что, западло?

— Да тише, — покрутил головой Аркаша, — кончай ругаться.

Ты, между прочим, у бусурман сейчас в гостях и их «шампусик» квасишь, так что, не очень вякай. А Ашот молодец, видно хорошо кому-то в «лапу» дал, — сказал он и тоже сняв бабочку, пробормотал, — как только они в этих одёжках у себя в заграницах ходят? Да не переживай ты так, — махнул он рукой, — лучше давай «вмажем», — и зачерпнув шампанское из фонтана, поднял бокал.

— Господа!

— Коровьев в клетчатом костюме горчичного цвета, как всегда, появился неожиданно, — ну что же вы только в этом зале?

— и укоризненно посмотрел на Булгаковых, — у нас ведь еще один этаж есть, а там настоящий «Кавказский шашлычный ресторан».

Какие там хачапури, шашлыки, м.. м.. м.., пальчики оближете, а музыка!… Джаз-бэнд играет, между прочим, прямо из Праги! Идёмте, я там столик для вас зарезервировал, а это, даже мне, было непросто сделать, — улыбнулся он, — там народищу…. Прошу, прошу пожалуйста, — и увлёк супругов за собой. Зал, действительно, был полон.

— Сюда, сюда пожалуйте, — переводчик посадил их за столик, щелкнул пальцем и буквально через несколько секунд появился официант с тележкой, ловко разложил на столе тарелки с холодными закусками, кастрюльки с горячими блюдами, фрукты, разнообразные графины с водой, соками и бутылки с спиртными напитками.

— Приятного аппетита, — улыбнулся Тейер, — а мне нужно бежать, за гостями нужен глаз да глаз.

А вам рекомендую попробовать шашлыки. Мясо очень сочное, выдержано в душистом маринаде, — он игриво щелкнул пальцами, — а к нему, обязательно, возьмите брынзу, — он в восторге зажмурил глаза, — она у нас свежайшая, нежнейшая и очень вкусная. Приятного аппетита!

— Это что, — посмотрев на стол, воскликнула Елена, — все нам?

Миша!

— простонала она, — мы должны это всё съесть?

За соседним столиком сидели двое мужчин со своими жёнами. Один худой, с длинными вьющимися волосами, другой полный, почти лысый.

— Кстати, о брынзе, — засмеялся худой, стягивая зубами кусок мяса прямо с шампура, — слыхали, как этот, в клетчатом костюме, рекомендовал им, — он указал шампуром на Булгаковых, — брынзу откушать, она мол: «Свежайшая, нежнейшая и очень вкусная»!

А я, кстати, его знаю, — он отпил из бокала, — это переводчик здешнего посла, ну, того, кто нас сюда пригласил, — и с аппетитом пережевывая мясо, уточнил, — ну, который посол США.

— А причём здесь брынза?

— икнул полный, — брынза причём?

— А притом, — худой вытер губы салфеткой, — сейчас расскажу.

Две недели назад я был в МХАТе на премьере пьесы «Платон Кречет» по повести А. Корнейчука. Ну, пьеска так себе, — он покривился, — но, не об этом речь. В антракте, мы с приятелем, как полагается, пошли в буфет выпить по рюмке. Этот, в клетчатом, — он указал пальцем в сторону дверей, куда вышел Тейер, — стоял как раз перед нами, а посол сидел за столиком и ждал. Когда подошла очередь, переводчик его подозвал, мол, что тот хочет откушать. Шеф посмотрел на витрину и по английски, тихо ему что-то сказал.

— Господин посол интересуется, — спросил буфетчика переводчик, — почему брынза зеленоватого цвета, а осетрина с коричневатым налетом?

— Осетрину доставили второй свежести, — ответил буфетчик, — а брынза так и должна выглядеть.

Брать будете? Клетчатый перевёл послу, тот удивленно посмотрел сначала на витрину, потом на буфетчика и что-то сказал переводчику.

— Господин дипломат просил вам сообщить, — вздохнул клетчатый, — что осетрина не бывает второй свежести.

Она бывает или свежая, или испорченная.

— Так, будете брать, или нет?

— нахмурился буфетчик, — вон сколько народу у меня, а он носом крутит.

Посол опять посмотрел на витрину, вздохнул, покачал головой и молча пошёл к выходу.

— Брынзы зелёного цвета, господин буфетчик, в природе не существует, — сказал переводчик, — это вас обманули.

Ей полагается быть только белой, — и пошёл за шефом.

— Так и ушли, — худой покачал головой и почему-то посмотрел на Булгаковых, — только настроение нам испортили.

— Иностранцы, — вздохнул толстый, — что сказать, избалованный народ.

Так вы что, — он с тревогой посмотрел на рассказчика, — так с приятелем и не выпили?

— Ну, как же, — удивился худой, — а водочка здесь причём?

Выпили конечно, правда, не закусывали, аппетит, знаешь ли, пропал. Он замолчал и покопавшись в тарелке, нашел кусочек брынзы, наколол его на вилку и стал внимательно рассматривать.

— Действительно, белая, — осмотрев брынзу со всех сторон задумчиво произнес он, — черт его знает, может она и правда не бывает зелёного цвета?

— Кеша!

— жена худого капризно скривила носик, — далась тебе эта брынза.

Ну, какая разница, белая она, или зелёная? Фу! Она соленая и мне никогда не нравилась, я больше пирожные люблю. Налей лучше мадамам шампанского, — и протянула бокал, — мы с подругой скучаем.

— Действительно, Кеша!

— лысый махнул рукой, — да, плюнь ты на эту брынзу.

Так, дамам шампанского, — он налил женщинам в бокалы, потом взял другую бутылку и наполнил две рюмки, — а мы с тобой по водочке. Он наколол на вилку соленый огурец и с улыбкой сказал, — лично мне по барабану, брынза белого или другого цвета, но я точно знаю, что огурец всегда бывает только зелёный, причём, вне зависимости какой он свежести, первой или второй! Оркестр из Праги играл джаз. Это был совершенно незнакомый советскому человеку род музыкального искусства и загруженные алкоголем гости неуклюже танцевали под эту непонятную музыку, сложившуюся под влиянием африканских ритмов и латиноамериканского фольклора. Это очень веселило сидящих за столами зрителей, которые отпускали критические шутки в адрес танцующих. Было уже около четырёх часов утра и сытый, изрядно выпивший народ «отяжелел» и было заметно, что все устали. Трое мужчин остановились недалеко от столика Булгаковых. Один полный, в мешковатом смокинге, другой, наоборот, худой и тоже в смокинге, третий, очень грузный мужчина, в отличие от приятелей, был в длинном старомодном пиджаке.

— Давайте постоим немного, — вытирая со лба пот, сказал полный, — хоть ноги немного разомнем.

Он закурил и тяжело вздохнул, — уж который час сидим за столом, сил моих больше нет, — и похлопал себя по солидному животу, — давит, аж дышать трудно.

— А ты Семён жри поменьше, — ухмыльнулся худой, — и не будет подпирать.

У меня вот брюха нет и ничего не подпирает.

— А я портки расстегнул, — тихо сказал грузный, — благо у меня не дурацкий смокинг, как у вас, а нормальный длинный пиджак и в нем не видно, что я пояс расслабил.

— Да, как не жрать?

— скривился первый, — еды вон сколько и все на халяву, как тут сдержаться?

А про выпивку даже не говорю, выпивай сколько хочешь. Ох, мужики, чувствую перебрал я, напился. А у меня с утра встреча с клиентом, — он вздохнул, — прям не знаю как выдержу, чувствую, башка с похмелья трещать будет…

— А ты с утра две таблетки пирамидону прими, — сказал худой, — тебе и полегчает.

— Ерунда, — скривился грузный в пиджаке, — никакой пирамидон не поможет, глупости это все!

Есть старое мудрое правило: «Лечить подобное подобным». Единственное, что с похмелья вернет тебя к жизни, так это пара рюмок водки с острой горячей закуской. Проверенное средство, уж поверь мне. А ещё лучше отмени встречу, — приятель пожал плечами, — чего ты напрягаешься? Но водочку с утра в любом случае прими, не помешает.

— Да не могу я отменить, — Семён раздраженно закурил, — клиента упущу.

Ох, скажу я вам, испортился народ, — он опять вытер пот, потом незаметно расстегнул пуговицу на штанах и с облегчением вздохнул, — квартирный вопрос их сильно испортил.

— Что так?

— спросил мужчина в пиджаке и тоже закурил, — ты о чем?

— Есть у меня клиент, — Семён огляделся и расстегнул вторую пуговицу, — он из Киева приехал, а его племянник здесь, в Москве жил и теперь помер.

А он единственный родственник усопшего и приехал наследство оформлять. Ну, я, как нотариус, его документы принял и говорю, будем оформлять. А он говорит: «Хорошо, мол, спасибо. Оформляйте». Нотариус засопел и возмущенно выпустил изо рта клуб дыма.

— Ну?

— спросил худой, — ты о чем, в чем проблема?

— Как в чем?

— раздраженно ответил Семён, — что значит «оформляйте»?

Ему, значит, квартира по наследству, а я «оформляйте»! Ты ко мне приходи с уважением, так, чтобы мне «оформлять» в радость было. Мне его «спасибо» душу не греет, в карман его не положишь.

— Да!

— покачал головой приятель в пиджаке, — правильно говоришь, испортился народ, это ты точно сказал.

Ну, а ты что?

— Хм, — ухмыльнулся нотариус, — мы тут тоже не дураки.

Я с бумажками неделю тяну, другую, смотрю, загрустил мой клиент, но не сдаётся. Ещё пара недель прошли, нервный он какой-то стал. Интересуется, как дела, мол, он приезжий и жить ему негде, а жизнь в Москве дорогая и деньги у него кончаются.

— Ну, а я чем помочь могу?

— спрашиваю я, — не возьму же я вас к себе на квартиру жить.

Короче, еще через пару недель мой клиент созрел, какой-то перевод из Киева получил, — Семён улыбнулся, — и вот, завтра придёт в контору. Так что я, непременно, должен с ним встретиться и решить наш вопрос с оформлением.

— Тогда понятно, — сказал худой, — обязательно должен.

Нет, ты правильно заметил, — вздохнул он, — в Москве черт знает что твориться. Вроде, народ как народ, всегда такой был, — пожал он плечами, — но квартирный вопрос их явно испортил. Вот, мой двоюродный брат, — понизил он голос, — председателем жилтоварищества в Саратове служил и с его слов, население там как-то проще, понятливее что-ли. Так вот, у него пОртфель такой замечательный был, кожаный, он его всегда с собой носил. Приходит к нему в кабинет проситель, брат демонстративно вытащит из портфеля документы, задумчиво полистает, а портфель этот, на тумбочку возле клиента открытым и положит. Потом из кабинета выйдет, мол, бумаги к начальнику на подпись несёт, а сам в буфет зайдёт, чаю выпьет, возвращается, берет портфель, якобы бумагу ещё какую-то взять. Смотрит и, если клиент понятливый, отдаёт ему документы и расстаются довольные друг другом, а, если глупый попадётся, то «начальник не подписал и надо доработать». Это, конечно, не Москва, город там маленький, народ попроще, не такой испорченый, да и про «волшебный портфель» просители знали.

— Умный у тебя брат, — покачал головой полный, — небось в трехэтажных хоромах живет?

— Вот это не скажу, — вздохнул худой, — сколько этажей в тюрьме не знаю, врать не буду, всю их контору пересажали.

О, смотрите, — он указал пальцем на их столик, — жены нам уже руками машут, наверное, жратву новую принесли. Пойдём выпьем за то, чтобы квартирный вопрос окончательно не испортил наших граждан и чтобы некоторые глупые товарищи понятливее стали.

— Ну, как вам здесь нравиться?

— Тейер подсел к Булгаковым за столик, — как еда, музыка?

Почему не танцуете?

— Спасибо, все чудесно, — улыбнулась Елена Сергеевна, — только устали немного.

Еда превосходная, а алкоголь…, — она с улыбкой перевела взгляд на мужа и рассмеялась, — думаю, Миша дня три в себя приходить будет. А не танцуем потому, что музыка какая-то необычная, — она наклонилась к переводчику и тихо сказала, — честно говоря, мы не умеем под неё танцевать.

— Это джаз, — покачал головой Тейер, — современные ритмы, — и тоже прошептал, — правду сказать, я и сам не умею.

— Пардон, кавалеры, — Елена Сергеевна улыбнулась, — девушке нужно в дамскую комнату, носик припудрить, — и пошла в сторону туалетов.

— А где господин Буллит?

— Булгаков наклонился к Коровьеву, — почему его не видно?

Я бы выпил с ним бокал вина.

— А вот этого, Мастер, делать не нужно, — совсем тихо сказал переводчик, — здесь везде «глаза и уши».

Мы прекрасно знаем, что официанты и обслуживающий персонал, предоставленный нам бароном Штейгером, это сотрудники ОГПУ и информация от них уже сегодня будет на Лубянке. Так что, встречаться с послом вам не нужно, а выпить с ним бокал вина…, — он широко улыбнулся, — вам что, было мало наших погребов?

— Ого!

— Елена Сергеевна подошла сзади и положила руки на плечи мужа, — посмотрите, кто к нам пришёл?

В ресторан зашёл Тухачевский и начал осматриваться.

— Прошу прощения, друзья, — Тейер встал и со словами, — у меня работа, — быстро пошёл в сторону генерала.

Подойдя к нему, что-то сказал, потом махнул рукой в сторону оркестра, который сразу прекратил играть.

— Дамы и господа!

— громко сказал Тейер, — прошу вашего внимания.

Сейчас, для вас и для нашего гостя, выдающегося военачальника Красной армии господина Тухачевского, — он указал на генерала, — сюрприз!

— и взмахнул рукой. На сцену поднялись музыканты в национальных костюмах и заиграли грузинскую музыку. В зал стремительно выскочил танцор с саблями и закружился в зажигательном танце. Зрители начали хлопать в такт музыке и, вдруг, к нему присоединился Тухачевский и стал вместе с ним танцевать лезгинку.

— Миша, смотри, — Лена захлопала в ладоши, — да это же наша Лепешинская.

К танцорам присоединилась балерина Большого театра и закружилась, исполняя женскую партию танца. Зрители были в восторге, начали активно аплодировать, а некоторые присоединились к танцующим. Все закончилось под бурные овации всех присутствующих. Народ оживился, начались танцы, у гостей открылось «второе дыхание». За столами опять стали произносить тосты, возобновился звон бокалов, застучали ножи и вилки. А генерал не на шутку разошёлся, танцуя с молоденькой балериной все танцы подряд.

— Ежели бы мой муж выделывал такие кренделя с молодыми девками, — язвительно сказала полная дама соседке по столу, — то я бы голову ему оторвала, — и кивнув в сторону танцующих, добавила, — куда только жена этого кобеля смотрит?

— Ой, ой, оторвала бы, конечно, — с сарказмом ответила ей подруга, — а кто тебе шубы покупать будет, твой любовник, что ли?

— и прыснула в кулак, — он же гол, как сокол, а ты содержишь его.

Между прочим, на деньги своего мужа, — скривила она ротик, — тоже мне.., оторвала бы!

— Цыц ты, — зашипела дама, — рот закрой.

Я просто не договорила, — и вздохнула, — сначала оторвала бы, а потом сразу обратно приделала. Я же не дура, и понимаю, что начальник управления торговли без головы работать не может.

— А-а…, — улыбнулась подруга и тоже вздохнула, — тогда ладно.

Было шумно, весело, гости много ели и ещё больше пили. Выступал какой-то фокусник, показывал какие-то чудеса с картами, весело раздавал зрителям червонцы, утверждая что они настоящие, а они потом превращались в цветные фантики, и ещё много, много чего. Был смешной конкурс «Пей до дна»

— кто больше всех выпьет шампанского с прищепкой на носу. Миша участвовал, но быстро «сошёл с дистанции». Булгаковы покинули посольство около 6 утра. Домой они ехали в посольском кадиллаке, у Елены Сергеевны в руках был большой букет роз, подаренный Тейером, писатель был пьян. Генерал танцевал с балериной до 9.00

— Доброе утро, дорогой Михаил Афанасьевич, — голос незнакомца был мягок, — просыпайтесь, прошу вас, вы уже достаточно давно спите, просыпайтесь.

— Простите, — Михаил открыл глаза и сел в постели, — с кем имею честь?

Вы кто и что здесь делаете, мы знакомы? В комнату вошла Елена Сергеевна.

— О, проснулся, — она улыбнулась, — доброе утро дорогой.

Вы пока знакомьтесь, — она кивнула на незнакомца, — а я чай пойду заварю.

— Позвольте представиться, — седой мужчина лет 50 кивнул головой и улыбнулся, — профессор Краснушкин, заведующий психиатрической клиникой Московского областного клинического института, близкий друг вашего дяди Николая Михайловича Покровского (известный врач-гинеколог).

Собственно, по его просьбе я и нахожусь здесь.

— Не понял, — Булгаков окончательно проснулся, — причём здесь мой дядя?

— он непонимающе посмотрел на гостя, — и для чего меня навещает психиатр, да ещё и профессор?

Я, вроде, не сумасшедший, — он встряхнул головой, — или я что-то не знаю?

— Симпатичнейший Михаил Афанасьевич, — улыбнулся гость, — сейчас я все объясню.

Дело в том, что ваша супруга очень обеспокоена некоторыми, так сказать, странными обстоятельствами касающихся именно вас, и поделилась своей тревогой с вашим дядей, ну, а уважаемый Николай Михайлович, попросил меня разобраться в этом деле.

— Да в чем, собственно, дело?

— пожал плечами Михаил, — о чем это вы?

— Давайте разбираться, — вздохнул профессор, — дело не простое.

И так, вы с супругой побывали в американском посольстве на весьма шумном мероприятии, о котором говорит вся Москва, под названием «Весенний фестиваль», верно?

— он посмотрел на Булгакова.

— И что?

— Михаил кивнул головой, — да, мы были на этом фестивале и в чем дело?

— Само по себе это не вызывает вопросов, — сказал Краснушкин, — а вот последующие ваши действия весьма странные.

Давайте, милостивый государь, восстановим события, произошедшие накануне. Со слов вашей супруги, после достаточно бурно проведённой ночи, вы с ней вернулись домой только к утру, причём в достаточно нетрезвом состоянии. Придя домой, без объяснения причин, вы достали из стола рукопись своего романа и одну часть бросили в печь, а другую порвали. Это было, Михаил Афанасьевич?

— и не дожидаясь ответа, добавил, — было!

Потом, по секрету, поведали супруге, что, пока она, с подругами, была в посольском магазине, вы, с каким-то экскурсоводом, прошли через зеркало, висевшее на стене в каком-то «Lobby” и попали в тайную комнату, где встречались с самим Дьяволом, его свитой и каким-то мифическим котом по имени Бегемот, пили там коллекционное вино из секретной подземной винотеки, которую вы называли «Винная Пещера». Во время общения, Дьявол вам поведал, что Елена Сергеевна принадлежит к королевскому роду и её прародительницей является королева Франции Маргарита Валуа. Все правильно, вы это говорили?

— профессор пристально посмотрел на Михаила и вздохнул, — скажите, Михаил, вам не кажется, что ваш рассказ выглядит, мягко выражаясь, несколько странно?

— Да, пожалуй, — Булгаков нахмурился, — действительно, выглядит странно, но, ведь…, ведь это все правда, — он в отчаянии махнул рукой, — профессор, это-же все было!

— Так-с, батенька!

— Краснушкин покачал головой, — ваша супруга поведала мне, что вы там крепко выпили, причём водку запивали шампанским, портвейном и ещё черт знает чем.

Ну, помилуйте, — он пожал плечами, — разве можно так делать? Вот вас и «накрыло», а «видения», после такого объема выпитого, вполне возможное состояние. Ну, голубчик, при таком образе жизни и до шизофрении недалеко, — он покачал головой, — это я вам как врач-психиатр говорю. В комнату зашла Елена Сергеевна, толкая перед собой сервировочный столик на колесиках с чашками и заварочным чайником. Запах чая поплыл по комнате.

— Лена! Профессор!

— в отчаянии воскликнул Михаил, — верьте мне, все это было!

Я на самом деле встречался, ну…., конечно, не с настоящим Дьяволом, а его, э…э…э.., так сказать, литературным, — он замахал руками, — ну, понимаете…, ну.. ну…, художественным образом…, но, это все было, и свита была, и кот Бегемот, и….

— Вот и прекрасно, — прервал его профессор, — вот и чудесно.

Ведь вы, дорогой мой, писатель, не правда ли? Так сохраните в тайне эту интригу и используйте её как фабулу для вашего будущего романа. Опишите все эти события, дайте волю свой фантазии, художественным образам, не сдерживайте себя ни в чем, и я уверен, роман будет интереснейшим. Голубушка!

— он посмотрел на Елену Сергеевну, — пожалуйста, приготовьте бумагу и заточите карандаши, — он широко улыбнулся, — да, побольше!

Мастер начинает новый роман, — и он положил руку на плечо Михаила и посмотрел ему в глаза, — ведь так, голубчик? А я буду одним из первых читателей, договорились? Булгаков машинально кивнул головой.

— Вот и чудно, — с облегчением сказал профессор, — вот и прекрасно, — и он повернулся к Булгаковой, — теперь я могу успокоить вас и Николая Михайловича.

А сейчас будем пить чай.

— Попробуйте тёплые ванны, — одевая пальто, профессор посмотрел на Елену Сергеевну и уже выходя из квартиры, добавил, — и, голубушка, никакого алкоголя, да-с, никакого!

Участь всех участников «Весеннего фестиваля» в Спасо-Хаусе, за небольшим исключением, печальна. Почти все они были арестованы или убиты органами НКВД и сгинули в аду. Спасая собственную жизнь, многие из них предавали и очерняли друг друга, но потом их самих опозорили, оговорили и растоптали. Осенью 1936 года был арестован «известный шутник и кривляка» Карл Радек, который впоследствии был забит в тюрьме насмерть. Даже сидя на скамье подсудимых, Радек шутил, что «он и другие подсудимые лживыми показаниями, запирательствами и обманами, мучили самоотверженных следователей НКВД, этих исполнителей воли партии, защитников народа от его врагов, чутких и гуманных друзей арестованных». Чего стоит его анекдот: «Звонок в дверь. Муж идёт открывать, возвращается, вытирает пот со лба и говорит испуганной жене: «Не волнуйся, дорогая, это всего лишь бандиты пришли нас грабить». 20 ноября 1935г в стране было введено звание Маршал СССР и первыми их получили: К. Е. Ворошилов- Народный комиссар обороны СССР. А. И. Егоров- начальник Генерального штаба РККА. М. Н. Тухачевский- заместитель народного комиссара обороны СССР. С. М. Будённый- инспектор кавалерии РККА. В. К. Блюхер- командующий Особой Краснознаменной Дальневосточной армией. 1937 год - серия арестов высшего командного состава Красной Армии во главе с маршалом Тухачевским, который был казнен по решению военного суда с участием маршала Егорова и маршала Блюхера. Маршал Егоров был арестован и расстрелян годом позже. Маршал Блюхер был арестован в 1938 году и умер в тюрьме после невыносимых пыток. Зимой 1938 года арестован Бухарин и с ним ещё 20 человек, которые также были казнены. Александр Афиногенов, драматург- в 1937 г исключён из ВКП (б) и Союза писателей, его пьесы были запрещены. Всеволод Мейерхольд, режиссёр, педагог- в 1939г арестован, в 1940г расстрелян. Зинаида Райх, жена Мейерхольда, театральная актриса, после её протестов на методы работы сотрудников НКВД при аресте мужа, в скорости была зверски убита неизвестными лицами. Сергей Ермолинский, драматург (прототип Алоизия Магарыча), в 1940 году арестован и отбывал наказание в Саратовской тюрьме. Александр Безыменский, поэт (прототип Ивана Бездомного), в 1937 г был исключён из рядов ВКП (б). Демьян Бедный, писатель, поэт (прототип Берлиоза), в 1938г был исключён из Партии и из Союза писателей с формулировкой: «Моральное разложение». Борис Штейгер (прототип барона Мейгеля), сотрудник коллегии Наркомпроса по внешним сношениям, агент ГПУ, в 1937г обвинён в шпионаже «в пользу одного из враждебных империалистических государств» и расстрелян. И этот список можно продолжать ещё долго. Булгаков сел за стол, положил перед собой чистый лист бумаги, взял в руку карандаш и задумался.

— Да, — прошептал он, — именно так и было…, — и склонился над бумагой, — именно так! «Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах……»

P. S. Уильям Буллит, посол США в СССР с 1933 по 1936 годы. Кроме Михаила Булгакова, близко дружил с великим романистом 20 века Френсисом Скоттом Фицджеральдом и был «натурщиком» для некоторых его героев. Очень дружил с с основателем психоанализа Зигмундом Фрейдом и спасая ему жизнь, в годы нацистской оккупации вывез его из Вены в Лондон. Был послом США во Франции, когда Гитлер напал на страну. Руководство предложило ему покинуть посольство, но он отказался и отправив семью в Бордо, остался в Париже. Когда французский кабинет министров покинул город, Буллит принял на себя функции главы администрации Парижа и фактически несколько дней был мэром французской столицы и в этом качестве провёл переговоры с командованием вермахта о бескровной сдаче города. В последствии в звании майора, воевал в рядах французской армии «Свобода Франции» под командованием Шарля де Голля. Был ранен и до конца жизни неизменно ходил с тростью как булгаковский герой. Умер в Париже в 1967 г, в тот самый год, когда роман «Мастер и Маргарита» был наконец-то опубликован. Чарльз Тейер- личный секретарь и переводчик посла США Уильяма Буллита. Прожил в Москве с 1933 по 1942 годы. В последствии служил в посольстве в Кабуле, вернулся в США и по заключению маккартистского комитета по антиамериканской деятельности, в 1953 году был отстранён от государственной службы «за сочувствие коммунистам». Написал книгу «Медведи в икре», которую можно считать отчетом о его пребывании в России. Умер в 1969 году. Информацией о судьбах других членов свиты «Воланда», автор не располагает.