# Богатый нищий

Эдуард Долгунов

Богатый нищий

Богатый нищий О, в этот век преступный и постыдный Не жить, не чувствовать- удел завидный. Отрадно спать- отрадно камнем быть. Микеланджело Буонарроти.


— Друзья мои, — голос Микеланджело был слаб, — я ухожу в лучший мир и это неизбежно.

Я собрал вас, самых близких мне людей, — он посмотрел на своего друга и ученика Даниэля да Вольтера, потом на стоящего у окна Диомеде Лионе, затем перевёл взгляд на Томмазо де Кавальери, с которым его связывали близкие отношения, на Бассо Ронтини, знаменитого доктора и друга, и на своего верного слугу Урбино, много лет беззаветно служившему своему хозяину.


— Как видите, священника я не позвал, но этому есть причины, так как то, что я расскажу вам, не для его духовного сана. Я пронёс это через всю свою длинную жизнь и сейчас, перед тем, как я покину этот мир, мне нужно облегчить свою душу. Посадите меня в кресло, — попросил Микеланджело, — мне трудно говорить лёжа.

Отдышавшись, он продолжил.


— Мне было 15 лет и в то время я получал основы профессии в мастерской, принадлежащей Лоренцо де Медичи. Я был самонадеян и, зачастую, груб по отношению к другим и однажды, на уроке рисования, у меня возник конфликт с другим учеником школы, моим приятелем Пьетро Торриджано, который который был старше и сильнее меня. Во время драки, он сильно ударил меня в нос, я упал на пол и ударился головой об камень. От удара у меня потемнело в глазах и когда я пришёл в себя, увидел склонившегося надо мной господина в чёрном плаще.


— Рад, что вы очнулись, синьор художник, — сказал он и покачав головой добавил, — удар был очень сильный и к, сожалению, противник сломал вам нос и с этим придётся смириться.


— Откуда вы знаете, — потрогав свой нос, простонал Микеланджело, — вы врач?


— Нет, нет, — улыбнулся незнакомец, — я не врач, но хорошо в этом разбираюсь.

Однако к делу, — он сел на неизвестно откуда появившееся кресло и сказал, — синьор Микеланджело! Вы ещё очень молоды и впереди вас ждёт длинная и чрезвычайно насыщенная жизнь. Вы относитесь к людям, которых Господь наделил огромным талантом и вам предстоит стать великим скульптором, художником, архитектором, поэтом. Вы создадите шедевры, которыми будут восхищаться современники и последующие поколения, но при этом, вы станете рабом вашей гениальности. Вы будете очень много работать, творить, созидать, но никогда не испытаете простых человеческих радостей от семьи, детей и просто покоя. Господь наделил вас многогранным талантом, а моя миссия заключается в том, чтобы сохранить его, не позволить растратить по пустякам, поэтому я всегда буду рядом, — взмахнув плащом, он исчез.


— Буонарроти, — хлопал парня по щекам учитель, — очнись, что с тобой?


— Где он?


— Микеланджело сел и повёл головой по сторонам, — где этот человек в чёрном?


— Какой человек в чёрном, нет здесь никого. При падении, ты сильно ударился головой об камень и потерял сознание, — вздохнул учитель, — а в забытьи, что только не привидится, так бывает.

Иди домой и отлежись, тебе нужно отдохнуть. А Пьетро убежал и уже вряд ли уже вернётся, так-что тебе нечего бояться. Микеланджело много работал. Уже было создано целое созвездие скульптур: «Голова Фавна», «Юный лучник», «Ангел», «Святой Петроний», «Римская Пьета» и множество других. Буонарроти был во Флоренции уже довольно известным мастером, как вдруг, в конце лета 1501 года, его неожиданно вызвали в Попечительский совет по строительству Собора Санта-Мария-дель-Фьоре, где ему сообщили о решении совета заключить с ним контракт на создании скульптуры «Давида». Микеланджело знал предысторию этого заказа. В 1463 году, Попечительский совет заключил контракт, на создание скульптуры Давида, с флорентийским скульптором Агостино ди Дуччо, для чего, из карьера Каррары была доставлена огромная глыба мрамора. Агостино начал работу, но в 1466 году прекратил её, едва принявшись за обтёсывание ног фигуры. В 1467 году работу продолжил другой скульптор- Антонио Росселлино, но вскоре и с ним контракт был расторгнут и заброшенный мраморный блок остался лежать во дворе соборной мастерской, подвергаясь на протяжении 40 лет воздействию атмосферных осадков. Леонардо да Винчи отказался от предложенного ему заказа изваять Давида из (с его слов): «испорченной глыбы мрамора, худо размеченную и отесанную», и предложил обратиться к 26-летнему Микеланджело. Без всякой надежды на успех, Попечители собора пригласили молодого скульптора и показали ему камень, от которого «все равно пользы нет никакой». Художник обошел мрамор, погладил, внимательно осмотрел со всех сторон, приложил к нему ухо и повернувшись к сопровождающим, сказал: «Я принимаю заказ и берусь за эту работу», — после чего покинул двор.


— Я услышал, как МРАМОР сказал мне: «Ты сможешь сделать из меня скульптуру Давида и это прославит тебя на все века»! Вы понимаете, — старый Мастер с трудом приподнялся с кресла и посмотрел слезящимися глазами на людей в комнате, — камень разговаривал со мной.

Он просил его обработать и не бросать в том дворе! Вы понимаете?


— повторил он. Доктор Бассо Ронтини посмотрел на присутствующих, прижал палец к губам и повернувшись к художнику кивнул головой, — мы понимаем вас друг мой, пожалуйста, продолжайте.


— Антонио!


— скульптор позвал слугу, — ты помнишь юношу, который работает в лавке зеленщика на нашем рынке?


— Такой смуглый, высокий и немного кучерявый?


— спросил слуга.


— У тебя глаз художника, — улыбнулся Микеланджело, — да, это он.

Приведи его, мне нужно поговорить с ним.


— Ну, хорошо, Маттео, — вздохнул скульптор, — я заплачу тебе столько ты хочешь, но имей ввиду, тебе придётся позировать полностью обнаженным.

Приходи завтра и начнём работать. Идеальное тело, пропорции, грация, — прошептал Микеланджело, когда юноша покинул комнату, — это будет получше, чем тщедушное тело Леонардо да Винчи, позировавшего Андреа Верроккьо для его Давида, — и саркастически улыбнулся.


— После подписания контракта, — закашлялся старый мастер, — несколько дней я мучительно думал, как мне работать с лежащим на боку огромным камнем.

Вертикально поднять его было невозможно, поэтому я должен был высекать фигуру Давида в горизонтальном положении. И вдруг, в одну из ночей, — Микеланджело посмотрел на друзей, внимательно слушающих его, — внутренний голос подсказал мне решение, простое, как и все гениальное. И я приступил к работе. Маттео оказался прекрасным натурщиком и безропотно позировал скульптору. Его совершенно не смущало, что часами приходилось стоять обнаженным перед Микеланджело, лепившего из воска его фигуру.


— Какое совершенное тело у этого юноши, — восхищался Мастер, — какие пропорции, какая законченность линий, пластика, грация.

Настоящий античный мир, венец совершенства. Микеланджело всегда восхищался мужским телом и был равнодушен к женскому. На протяжении всего творчества, Мастеру позировали только мужчины, а моделями для женских образов, были юноши. Он рисовал их обнаженными, потом пририсовывал им длинные волосы, добавлял характерные половые отличия и немного сглаживал округлости по женскому типу. Поэтому, если внимательно вглядеться в его картины и скульптуры, можно заметить, что женские фигуры напоминают мужские. Он любил рисовать обнаженные тела и несмотря на недовольство некоторых высокопоставленных священнослужителей, писал их много. На резкую критику некоторых служителей церкви, что мол «вид обнаженных людей обижают чувства прихожан», он раздраженно отвечал: «Как вы можете даже помыслить, что ботинок может быть прекраснее чем нога, обутая в него. Неужели овца, из которой делают одежду, благородней чем чудесная кожа человека»! И в подтверждении своих слов, на фреске «Страшный суд», он показал «вращение тел в вечном движении, отчаянное и страшное» и из 345 фигур изображённых на ней, 250 были обнаженные мужчины. Религиозные функционеры не могли разрешить такое «богохульство» и потребовали прикрыть интимные места изображённых тел, «дабы не оскорблять чувства верующих». Кардинал Каррафо обвинил его картину, находившуюся в самой главной христианской церкви, в «безнравственности и непристойности». Была организована цензурная компания, а Церемониймейстер Папы римского Бьяджо да Чезена заявил, что «эта фреска не для часовни Папы, а скорее для общественных бань и таверн» (в ответ, Микеланджело в «Страшном суде», изобразил Чезена в аду в виде царя Миноса, судьи душ умерших, с ослиными ушами, что было намеком на его глупость). Но, по требованию Папы Пия lV, «прикрыть неприглядную наготу» заставили Даниэля да Вольтера, ученика Микеланджело, которого римляне наградили за это уничижительным прозвищем «Штанишник». Разгневанный Микеланджело попросил передать Папе, что «удалить наготу легко. Пусть он мир приведёт в пристойный вид». Но, при всей его любви и восхищением мужским телом, своё он просто ненавидел, считал себя уродом и так описывал: «С нависающим лбом, лохматыми волосами, ушами расположенными у затылка, сломаным носом с проваленной переносицей, впалыми щеками, выпирающей нижней губой, сутулостью напоминающую горб, обвислыми ягодицами». Он настолько уничижительно относился к себе, что в картине «Страшный суд», изобразил собственный портрет в виде мученика, с которого живьём сняли кожу и которую Святой Варфоломей держит в руке. Даже его невысокий рост-160 см, отразился на его творчестве. Он любил создавать огромные по размерам произведения: скульптура Давида- высота 4.1 м при весе более 6 тонн, роспись Сикстинской капеллы- 40 x 14м, картина «Страшный суд»


— 13.7 x 12.2м.


— Синьор скульптор, — спросил Маттео, в перерыве между сеансами, — а кого вы лепите с меня?

Я надеюсь достойного человека.


— Друг мой, — улыбнулся Микеланджело, — можешь не волноваться.

Ты позируешь для скульптуры Давида, будущего царя Иудейского, величайшего человека в истории человечества.


— Иудей?


— встревожился Маттео, — но, согласно их вере он должен быть обрезанным, — и судорожно прикрыл свой пах руками, — а я ревностный католик и у нас это не принято.

Тут я не согласен.


— Я не подумал об этом, — Микеланджело задумчиво нахмурил брови, — хорошо.

Надеюсь, потомки простят меня, если я оставлю все, как у тебя. Пошли работать (уже более 500 лет искусствоведы всего мира спорят, почему Давид, будущий Иудейский царь, не обрезан). После окончания работы, Маттео получил заслуженный гонорар и осмотрев восковую фигуру, равнодушно сказал:


— Ну, вроде, не плохо. Зовите, если еще нужно будет. Я каждый день на рынке и вы знаете где меня можно найти.


— По моему требованию, — Мастер прикрыл слезящиеся глаза, — вокруг камня поставили глухой забор.

Я не хотел посторонних глаз и лишних разговоров. Мой слуга принёс с карьера глину, из которой мы соорудили ванну, которую поместили на телегу, потом боком положили в неё метровую восковую фигуру Давида и залили водой. Телега была на колёсах и, при помощи мула, её можно было передвигать туда, где она была перед моими глазами. Понемногу мы вычерпывали воду из ванны, оголяя лежащую боком фигуру и по выступающим из воды формам, я высекал из мрамора Давида. Это и было решение, — улыбнулся он, — которое пришло мне в голову во сне. Два года каторжного труда. Ежедневно, без выходных, в зной и в холод, под дождем и снегом. Зачастую он забывал про еду, сон, менять одежду и обувь…. Он делал его, своего Давида! 25 января 1503 года, почти готовую статую, осмотрела специально созданная комиссия из 30 флорентийских граждан, куда вошли многие великие художники и скульпторы того времени, во главе с Сандро Боттичелли и Леонардо да Винчи (хотя, из-за постоянного соперничества, у Микеланджело с да Винчи были натянутые отношения и он как-то сказал: «Этот человек такое говорит о скульптуре, что лучше бы моя кухарка высказывалась об этом, чем он»). Тем не менее, работу приняли и как писал участник этих событий Джорджо Вазари в своём знаменитом труде: «Жизнеописание прославленных живописцев, скульпторов и архитекторов»: «Произведения столь превосходного никто больше не сделал и не сделает, и едва ли при всех стараниях возможно повторить сделанное»! Скульптуру решено было поставить у дверей Полаццо Веккью. Транспортировка этой колоссальной, по размеру и весу, скульптуры, заняла четыре дня. В ней участвовали более сорока человек, «которые отвечали за буксировку и скольжение внутри деревянной клетки по балкам, смазанных талым жиром». Микеланджело закончил работу над статуей уже на месте её установки.


— Друзья мои, — вдруг воскликнул старый Мастер и попытавшись встать с кресла, упал на пол.


— Ах, сеньоры, — доктор Ронтини подскочил к Микеланджело, — как же мы не уследили!

Он склонился над телом, приоткрыл лежащему веки и сказал, — наш друг без сознания. Это мозговой удар, — и подложив ему под голову подушку, добавил, — пусть лежит на полу, его нельзя трогать. Урбино, принеси одеяло. Темнота… Потом вспышка света.. как удар молнии… Плач новорожденного и женский голос: «Мальчик. Сеньора, у вас сын родился». Слабый голос роженицы: «Микеланджело назовем, в честь Архангела Михаила»! Свист… треск… какое-то кружение… что-то блеснуло… Крик ребёнка, — где моя мама? Я хочу видеть маму!


— Смирись, — голос кормилицы, — её уже нет!

Иди ко мне…. Темнота… почему так темно?… проблеск…


— Мне уже 13 лет, — скривился Микеланджело и посмотрел на Франческо да Урбино, — учитель, это же Флоренция, здесь церкви, фрески Джотто Мазаччо, капелла Бранкаччи, а вы мне грамматику?

Не хочу! Ох, как кружит… где я?… о.. о.. о……


— Пьетро!


— засмеялся Микеланджело, — да это мазня, а не рисунок.

Здесь академия самого Лоренцо Медичи, а ты, что ты здесь делаешь? Вот я! Мне только 15 лет, а уже художник. А ты кто? Так, подмастерье, — и усмехнулся, — вот скажу Мастеру Гирландайо, — он скривил рожу, — и тебя выкинут на улицу как собаку, — дразнил он, — как собаку…как собаку…


— Ах ты…, — задохнулся Пьетро Торриджано, — на, получай!

Удар в лицо…


— Микеланджело: Мой нос!!!… Темнота… Незнакомец в чёрном плаще.


— Маэстро, — кивнул он головой, — помните меня?


— Конечно помню, — прошептал Микеланджело, — но вы совсем не изменились.

Как это возможно?


— Это потому, что я бессмертный, — улыбнулся незнакомец, — и прошедшие 75 лет для меня просто миг.

А вот вы уже старик, заканчиваете свой жизненный путь и сейчас стоите на пороге вечности. Мы скоро встретимся, а сейчас- летите, летите, не буду вам мешать, — и исчез. Все кружится… треск… свист… куда меня несёт?… какой-то человек в красной мантии… что-то говорит… плохо слышно из-за свиста…


— Вы обманули меня, — нахмурился кардинал Риорио де Сан Джорджо.

Продали мне скульптуру «Купидон» как древний антиквариат, а в действительности сами её и изваяли? А вы ловкач, и это в 19 лет! Ну, да ладно, — кардинал сменил гнев на милость, — я прощаю вас. Переезжайте в Рим, будете работать на меня. Мне нужны талантливые люди. Художник в Риме… Боже, опять кружит… и опять этот человек в красной мантии…


— Бог не может быть обнаженным, — нахмурился кардинал, по заказу которого Микеланджело сделал скульптуру Бога вина, Вакха, — вы должны переделать!

Микеланджело: Не буду….. Не хочу…! Опять несёт куда-то… ничего не видно… темнота… Флоренция.. 1501 год.


— Я принимаю заказ и возьмусь за эту работу….. Какой колоссальный камень… Давид!!!… Стук молотка…. резец… мраморная пыль… какой-то свист… Шум голосов… масса людей передвигают огромную клетку со статуей… чей-то крик: — Осторожно… она весит 6 тонн…! следите за скольжением по брёвнам… это везут Давида!!!… Два года каторжного труда- но это шедевр!


— Что происходит?


— простонал Мастер, — что со мной?

Мне страшно! Внезапно все стихло и из темноты возник человек в чёрном плаще.


— Вы на пути в вечность, Маэстро, — спокойно сказал он, — и вам уже нечего боятся.

Все, что должно было произойти, уже случилось в вашей земной жизни. Сейчас настало время осмысления пройденного пути и постараться найти согласие с собой.


— Какое согласие?


— простонал Микеланджело, — я всю жизнь работал…. я…


— Нет, нет, — махнул рукой незнакомец, — рано говорить, время ещё не наступило.

Летите, летите, главное впереди! Полёт… темнота… длинная труба…. какой-то свет…. 1503 год- Микеланджело в Риме по вызову Папы Юлием ll. Подготовка к строительству гробницы Папы, массивный мавзолей. Работа на 5 лет.


— Хозяин, — жалобно простонал слуга, — мы уже полгода ищем мраморные блоки в этой ужасной каменоломне Каррары.

Когда мы поедем домой?…


— и вдруг испуганно вскрикнул, — осторожно Мастер!


— и бросился к Микеланджело, упавшего с мула.


— Боже мой, прямо на камни! Как вы, хозяин?


— Вот найдём мрамор и поедем домой, — ответил Микеланджело, потирая ушибленное колено, — ничего, ничего, главное руки целы.

Это мое богатство. У-у, глупое животное, — и ударил ладонью по крупу мула, — третий раз я с тебя падаю. Хочешь гения загубить? Мул равнодушно посмотрел на него и фыркнув отвернулся. Вернувшись в Рим, Микеланджело узнал, что проект остановили. Он пришёл в ярость и…. Фью… о.. о.. о… темнота… жуткий полёт… яркий свет… Побег во Флоренцию и возвращение в Рим через три месяца. Новый проект Папы Юлий ll - роспись потолка Сикстинской капеллы. Микеланджело не любил живопись и иронично говорил: «Живопись вторична, и, тогда хороша, когда уподобляется скульптуре», но отказаться от такого заказа он не мог.


— Нет, нет, — метался художник между рабочими, — вяжите более прочными веревками… высота большая, леса должны быть крепкими… переходы между уровнями нужно укоротить и делать их менее крутыми…, вот, бестолковые, — ругался он, — крепите конструкцию к стене… Вращение… свист… треск… какая высота!… капли краски на лице… пыль в глаза… ничего не вижу… падение… сильная боль в ноге… а-а-а…. как больно!!!


— Хозяин, — тревожный голос слуги, — вы ушиблись?


— Урбино попытался поднять на ноги стонущего Микеланджело.


— Слава Богу, вы упали на кучу пустых мешков из под песка, а то… господи, какая высота, — он со страхом посмотрел вверх, — ужас!


— Вы сильно повредили ногу, — осмотрев художника сказал доктор Баччо Ронтини, — и как врач и друг, я запрещаю продолжать работу до полного выздоровления.

Пусть ваши помощники потрудятся, а вы полежите дома. С вами ведь работают другие мастера? Я слышал, что вы вызвали несколько художников из Флоренции. Где они?


— Какие помощники?


— грустно вздохнул Урбино, — хозяин всех выгнал и они вернулись обратно домой.


— Бездельники и бездари, — возмущенно сказал Микеланджело, — ничего не умеют и не могут, — и махнув рукой, добавил, — я уничтожил всю их мазню.

Ведь это же Секстинская капелла!


— он посмотрел наверх, — а не кабак какой-то.

Тут талант нужен, лучше я сам работать буду. А что нога болит, так это не помеха, буду писать лёжа. Урбино! Помоги мне забраться наверх. Слуга вздохнул, посмотрел на врача и подставил плечо хозяину.


— Да, — грустно покачал головой Ронтини, — тот ещё характер.

Не зря про него молва ходит: «Когда ангелы раздавали хороший характер и коммуникативные навыки, Микеланджело еще раз встал в очередь за талантом».


— Хозяин!


— между досками деревянных лесов показалась голова слуги, — когда вы последний раз кушали?

Вы уже три дня не спускались вниз. Стоите на этих лесах на 25 метровой высоте и разрисовываете потолок.


— Ты не прав Урбино, — вытирая краску с губ, прохрипел Микеланджело, — я не все время стою.

Иногда я пишу сидя, а бывает и лёжа, и тогда спина отдыхает.


— Спускайтесь вниз, — махнул рукой слуга, — я согрел воду и приготовил небольшую ванну.

Надо помыться, ведь вы уже два месяца не снимаете сапоги и свою одежду.


— Боже мой, как больно, — простонал Микеланджело сидя в ванне, — что ты делаешь, Урбино?


— Я хотел с вас снять сапоги, — ответил слуга, — но они так вросли в ваше тело, что сдираются вместе с кожей.

Пришлось их разрезать. Посмотрите какие раны на ваших ногах, ужас.


— Ты разрезал мою обувь?


— возмутился художник, — как ты мог?

Они были почти новые, ведь я только два года носил их. Слуга только махнул рукой и начал намыливать тело хозяина. Четыре года, Микеланджело, практически в одиночку, расписывал потолок Сикстинской капеллы площадью 600 кв. м. Из помощников был только слуга, который растирал и разводил краски и ещё несколько человек грунтовали штукатурку. Шум… какой шум и треск… опять полет… ой, как тяжело… Томазо, помоги… где мой Томазо?… Томазо деи Кавальери- объект чрезвычайной привязанности Микеланджело. Когда они познакомились Мастеру было 57 лет, Томазо 23 года. Он принадлежал к очень знатному семейству, был личностью возвышенной, отличался изяществом и утонченностью. Благословен я тем, что побеждён Пленителем. Он всем вооружён. О чудо! Одинокий и нагой, Обрёл в плену у рыцаря покой. (Микеланджело. Сонет посвящённый Томазо). Для одинокого художника «это была не просто любовь с первого взгляда, это был удар молнией, гром среди ясного неба».


— Вы скоро увидите вашего друга Томазо деи Кавальери, — незнакомец в чёрном плаще сел в кресло, — и успеете попрощаться с ним и другими, дорогими вашему сердцу друзьями.

Ваша земная жизнь проскочила перед вами и сейчас подошли к черте, за которой вас ожидает вечность. Но, я подумал, что на написание картины «Страшный суд», вы затратили столько таланта, сил, энергии и времени, что достойны лично присутствовать на этом суде, где встретите многих людей, с которыми общались при жизни. И ещё одна причина. Вы были самым богатым художником вашего времени (после смерти Микеланджело, в его сундуке обнаружены 8289 золотых монет- это 30 кг золота, что сегодня эквивалентно €150 млн.), но, при этом, жили очень скромно, почти в нищите. БОГАТЫЙ НИЩИЙ! Вы всю жизнь тяжело трудились и оставили потомкам бесценное наследие, которое невозможно оценить деньгами. Так что, вы заслужили пройти через «Страшный суд» и я делаю вам этот подарок.


— Смотрите, — воскликнул Томазо, — он очнулся.

Маэстро!


— он склонился над Микеланджело, — как вы нас напугали.

Мы очень рады, что вы опять с нами.


— Нет, Томазо, — прошептал художник, — это человек в чёрном дал мне возможность попрощаться с вами.

А я уже далеко, очень далеко и мне предстоит «Страшный суд». Возьмите на столе бумагу, там все написано. Прощайте! Бог с вами! Художник писал «Страшный суд» четыре года, и прекрасно помнил каждый миллиметр огромного полотна, однако, очутившись «внутри картины», растерялся. Но, увидев знакомые лица, пейзажи, он начал вспоминать процесс творения и успокоился.


— Синьора Колонна!


— вдруг вскрикнул Микеланджело, протягивая руки к приближающимся к нему мужчине и женщине, — это вы?


— Рада вас видеть, синьор Буонарроти, — поклонилась Колонна Виттория маркиза де Пескара, — да, это я.

Позвольте представить вам моего супруга, — и с улыбкой повернулась к одетому в военный камзол мужчине, стоявшему рядом, — мой муж, Фердинанд д´Авалос д´Активино д´Арагон маркиз ди Пескаро, вице-король Милана, испанский генерал.


— Рад познакомиться с известным художником и скульптором, — поклонился генерал, — супруга мне много рассказывала о вас.

Ведь ваша дружба продолжалась 10 лет, не так ли?


— Да, синьор маркиз ди Пескаро, — вздохнул Микеланджело, — 10 лет, пока ваша супруга не покинула тот бренный мир.

Хочу вам сказать, что я всегда восхищался синьорой Колонной, её безупречным целомудрием и благочестием. Мне очень нравились её прекрасные стихи, посвящённые духовности и любви к Богу. Не скрою, я даже посвящал ей свои сонеты: Плененность безграничной красотой, Тем, кем безмерно я влеком, Кто стала жизни сердцем и душой. Но слишком узкою стезей, Благая донна сходит в глубь мою, Чтоб дать ей свет, — себя я разобью. Вам очень повезло, сеньор маркиз, — улыбнулся Микеланджело, — при жизни, рядом с вами находилась великая женщина и я искренне рад, что вы опять вместе.


— Прощайте, синьор Буонарроти, — улыбнулась Виттория, — была рада встретиться с вами и познакомить с моим супругом.

И они исчезли.


— Синьор Микеланджело, это вы? Какая встреча, — возле него стояли Леонардо да Винчи, Сандро Боттичелли и Рафаэль.


— Хотим выразить восхищение вашей картиной «Страшный суд», сказал Рафаэль, — как, собственно, и всем вашим творчеством.

Надеюсь, что между нами уже не будет зависти, ревности и вы уже не скажете обо мне: «Все, что он знает об искусстве, он получил или украл у меня»!


— Из-за вас, сеньор Буонарроти, — обиженно сказал Боттичелли, — потомки меня на три века предали забвению, хотя, за 30 лет до начала вашей росписи потолка Сикстинской капеллы, именно я, по приказу Папы Сикста lV, стоял во главе всех работ по росписи стен и мною, на верхнем ряде картин, были изображены фигуры 11 римских Пап и три крупные сцены из основного цикла.

Но, — с горечью вздохнул он, — про это никто не вспоминает. Кстати, — он посмотрел на да Винчи и Рафаэля, — вы, своим творчеством, тоже способствовали моему забвению. Тоже мне, гиганты Ренессанса!


— и он обиженно отвернулся.


— Сеньоры, — примирительно сказал Леонардо да Винчи, — не будем ворошить прошлое, тем более, будущее и забудем про все наши обиды.

Смотрите, — и он указал на группу людей, приближавшуюся к ним, — это идут кардиналы и 13 римских Пап, девять из которых, Маэстро, были вашими постоянными заказчиками. Не будем мешать вашей встрече, — и художники исчезли. Подошедшие люди выглядели очень странно. Некоторые были одеты в мантии, другие были обнажены и стыдливо прикрывали руками срамные места.


— Кого я вижу?


— воскликнул Микеланджело, обращаясь к одному из них, — сеньор Церемониймейстер Бьяджо де Чезаре!

Ну, не прячьтесь за чужие спины, я отлично узнал вас по ослиным ушам царя Миноса, которыми, с удовольствием, наградил вас. А кто там рядом с вами? О, да это Риорио де Сан Джорджио. Кардинал! Как насчёт Бога вина Вакха? Так можно его изображать обнаженным, или нет? Ага, кардинал Карраро!


— он повернулся к пожилому мужчине, стыдливо прикрывавшего руками интимные места, — вы по-прежнему будете обвинять меня в «безнравственности и непристойности» и потребуете, как Папа Пий lV, — он указал пальцем на седого господина, — прикрыть «неприглядную наготу» персонажей на моей картине?

Но, вы, сеньоры, не стесняйтесь за ваш обнаженный вид, — усмехнулся он, — когда моему ученику, Даниэлю де Вольтеру, придёт время отойти в лучший мир, он с удовольствием прикроет вашу «неприглядную наготу». Уж он постарается, ведь именно его, вы заставили прикрыть «срам» на моих картинах, за что римляне, незаслуженно, «наградили» его обидным прозвищем «Штанишник». Прощайте сеньоры, — он помахал рукой, — надеюсь, что больше не встретимся.


— Микеланджело, приветствую тебя, — стоявший рядом юноша поднял руку, — узнал меня?


— Пьетро Торриджано!


— воскликнул художник, — мой школьный друг, конечно, я хорошо тебя помню.

Мой сломанный нос, из-за которого я гнусавил всю жизнь, никогда не забудет нашу драку. Но, никаких обид, я сам виноват, что, напрасно, обижал тебя. Ты стал настоящим Мастером.


— Рад, что мы помирились, — юноша улыбнулся и исчез.


— Все, Маэстро, — тихий голос из бездны, — пора.

Вам предстоит длинный путь, путь в бессмертие. Ещё при жизни вы стали великим и нет никаких сомнений в том, что вас ждёт достойное место в мире искусства. Сейчас, ваш путь в вечность, Мастер! Дух Микеланджело начал плавно возноситься, как вдруг сверкнула молния, его сильно тряхнуло и движение остановилось.


— Простите, Маэстро, — голос Мессира, — но, придётся подождать.

Не хотят ваши земляки отпускать своего кумира, поэтому, выкрали ваше тело из Рима и сейчас перевозят во Флоренцию. Люди, иногда, совершают непредсказуемые поступки, особенно итальянцы. Папа Пий lV собирался похоронить Микеланджело в Риме, построив ему гробницу в соборе Святого Петра. Тело Мастера было временно возложено в базилике Санти-Апостоли. Но жители Флоренции не могли смириться, что Микеланджело Буонарроти, их достояние и гордость, будет похоронен в Риме. Флорентийцы собрали деньги, наняли лучших воров Рима, которые выкрали тело художника, тайно перевезли во Флоренцию, где его торжественно захоронили в францисканской церкви Санта-Кроче, недалеко от могилы Макиавелли. Даниеле да Вольтера взял со стола листок, прочитал и поднял глаза на присутствующих.


— Что там?


— спросил Томмазо Кавальери, — что написал Мастер?

Да Вольтер тихо прочитал: «Я отдаю Богу душу, тело земле, имущество родным» «Микеланджело Буонарроти».